Однажды. Одна жди

– Представим, что эти две не самые привлекательные личности – принц и принцесса, – сказала Лайма, параллельно вырезая этих двоих и кладя их бренные бумажные тушки, разделенные друг от друга, на стол. – Эта тварь, – она показала другую фотографию с идентичной леди, – будет добрая фея. А мои ножницы – главный злодей.

– Сказки! – весело взвизгнул Чупакабря. – Здорово! А это про Золушку? Да?

– Предположим, про Спящую Красавицу, – пробормотала Лайма. – Не суть. Они все одинаковые! Так вот. Эта идиотка, – она взяла в руки «принцессу», и та безжизненно откинула бумажную голову, – такая же, как все дурочки в этом журнале.

– И даже как добрая фея, – вставила Диди.

– Да, – подтвердила Лайма. – Она ничем совершенно не примечательна. Но как раз сама фея учит ее, какой надо быть. Платья надо надевать такие, как носят все. Губы надувать так, как будто ты в утки подалась. А волосы пусть не расчесываются от тонны лака. И – самое важное! – ей внушают, что надо показывать налево и направо, как хорошо ты служишь обществу, притом желательно – пока принц смотрит… – Она подвела «принца» к «принцессе». – А этого дурня учат, что жениться надо на божественно красивой и сногсшибательно доброй. Чтобы обществу служила и наследников хорошеньких сделала. Потом начинается борьба между этими одинаковыми принцессами, – Лайма пролистала журнал, – за одного гроша ломаного не стоящего дурня. И вот, когда наша героиня с честью получает от него заветное кольцо, фея вклинивается в богатенькую семью, и начинается самое классное.

Она безжалостно щелкнула ножницами, и «фея», разрезанная на две части, плавно опустилась на стол.

– Приходит злодейка.

– Мачеха? – восхищенно прошептал Чупакабрик.

– Может, мачеха, может, обманутая невеста, – пожала плечами Лайма. – Не суть. Принцесса остается без опеки феи. Но у нее осталось воспитание послушной прилежной девочки: надо сидеть и терпеть, а сражается пусть принц. А принц тоже послушный. Ему внушали, что он – сначала монарх, значит, сам в бой лезть не должен. Зато, когда все его войска перережут, и злодейка придет к ним во дворец в гости, он попробует отбиться от нее классическими методами: мечом и добрым сердцем. Потому что, по мнению принца и его учителей, она должна дать волшебное яблочко или что‑то еще, что может исправить любовь. Но злодейке, – Лайма поднесла грудь «принца» к лезвиям ножниц, – вообще плевать на его сердце и чувства. – Чик! – останки «принца» приземлились рядом с «феей». – А на магию трижды плевать. Угадай, что будет с принцессой?

– Она будет слишком доброй, чтобы давать злодейке отпор, – хмыкнула Диди. – И совершенно беспомощной…

Она сама взяла «принцессу» и равнодушно разорвала в клочки.

– Быстро учишься, – заметила Лайма.

Чупакабря заскулил.

– Я не хочу таких сказок… Диди, расскажи что‑нибудь со счастливым концом. Пожа‑а‑а‑алуйста!

– Ну… – задумалась Диди. – Помню, в интернате мне однажды попала в руки одна книжка… Правда, ее потом отобрали и, кажется, сожгли.

– Многообещающе звучит, – ухмыльнулась Лайма.

Диди потрепала Чупакабрика между ушами и, найдя в журнале подходящие картинки, разложила перед зверьком. Лайма с интересом вытянула шею.

– Смотрите, – начала Диди, – вот это прекрасная принцесса…

– Она не похожа на ту, предыдущую. – Чупакабрик потыкал картинку стройной шатенки в латексном черном костюме и с жестким лицом носом.

– Так и есть, – согласилась Диди. – Это принц…

– Такая же смазливая жаба?

– Угу. Все принцы такие. А вот это – смотри! – злой волшебник…

– На злого не тянет, – поморщилась Лайма. – Вполне себе ничего…

Конечно, ничего, подумала Диди, разглядывая высокие скулы, густые кудрявые волосы и широкие мужественные плечи. Это был не очередной певец или модельер, а шоумен с одной из реклам. Диди видела его впервые, но уже поняла: он просто мечта.

– И все‑таки он заточил принцессу в башню, где нет ни окон, ни дверей, окружил всякой роскошью, ни в чем ей не отказывал, дарил самые удивительные чудеса, какие только можно сыскать – стоило ей только пожелать, и она получала снег летом, цветы зимой, а звезды утром. Его огорчала ее мимолетная печаль, а ради одного‑единственного ее благосклонного взгляда он был готов сравнять весь мир с лицом земли. Все же, чего просил волшебник – стать его женой, но девушка не могла дать ответа. Она тоже была послушной, а ей предсказали, что ее спасет суженый, но лишь, если она сама этого захочет. А какой‑то принц, узнав об этом, отправился ее вызволять. На его пути было много опасностей – магических, разумеется. Волшебные змеи и чудища, зачарованные поля и болота… Дорога заняла не один год, хотя он почти ничего не делал сам – лесные звери и птицы почему‑то приходили ему на помощь каждый раз, часто жертвуя собой. А, когда он приехал, то волшебник вызвал его на бой один на один, чтобы зверье больше не мешало его планам, и даже дал и принцессе посмотреть на поединок… Но не прошло и минуты, как меч принца обратился гадюкой и выскользнул из его рук.

– Так ему и надо! – буркнул Чупакабрик. Диди улыбнулась.

– Животные пожелали ему помочь, но это было бы против правил. И все же одна крошечная пичужка слетела с ветки и выбила меч из пальцев колдуна, хотя плата за безрассудный поступок была велика: птица сгорела в тот же миг. Меч упал прямо к ногам принцессы, и волшебник решил: «Бессмысленно биться. Пусть она сама решает свою судьбу, как и было предначертано». Звери невольно обрадовались, как обрадовался и принц. «Скорее дай мне меч, любовь моя, и я увезу тебя в свой замок!» – воскликнул он. А принцесса нежно провела ладонью по холодному лезвию, подошла к принцу вплотную и посмотрела ему в глаза. Посмотрела и поняла, что видит этого человека впервые в жизни. И что ни за что не свяжет судьбу с тем, кто так легко распоряжается ею самой. «А если я не хочу в твой замок? – спросила она. – Если я не люблю тебя? Мы ведь даже незнакомы». «Как это? – удивился принц. – Ты, верно, шутишь… У нас любовь с первого взгляда, так и должно быть!». «И что тебе во мне нравится?» – «Твои глаза» – «Что еще?» – «Твои губы» – «А, окажись я уродиной? Взял бы ты меня такую?». Принц как‑то странно на нее поглядел, словно она лишилась рассудка, а звери вокруг рассмеялись. Все почему‑то считали, что раз он добрый, красивый и, к тому же, принц, то принцесса обязана кинуться к нему в объятия.

Но вот он уже протянул руку к мечу, когда девушка отступила и помотала головой. Принц замер. Звери затаили дыхание. Принцесса на негнущихся ногах подошла к волшебнику, и, было, вложила рукоять меча в его руку. Но в последний момент передумала и снова двинулась к принцу. «Скажи, какой будет наша жизнь?» – снова спросила она его. «Ты будешь моей нежной и доброй женой, – проговорил принц уверенно и убежденно. – Будешь тихо растить детей, пока я стану править государством». Принцессе этот ответ не понравился, и она задала последний вопрос: «А заяви я, что зимой хочу свежие цветы лаванды или луну с неба в жаркий полдень?». «Это сослужит тебе лекарством от болезни или будет лишь глупой женской прихотью?» – насмешливо уточнил принц. Принцессе вспомнились дары злого волшебника. Он никогда не смел с ней спорить и ни в чем не отказывал. Он добивался ее руки – час за часом, год за годом, медленно добираясь до самого сердца.