Однажды. Одна жди

Но что‑то в ней невольно притягивало.

– Ну и как, разве я не красивая?

Голос девушки опутывал тонкими призрачными нитями, мутил сознание и проникал в самое сердце. Диди видела только пару раскосых карих глаз с безупречными стрелочками и разрезанную улыбку в белом тумане. Ее язык чуть сам собой не сказал «да», когда в кончиках пальцев закололо. Диди резко вскинула руки и уставилась на них, рассеяв окутавший ее туман. Ее руки горели. А в ушах стучал робкий голосок маленькой девочки, только потерявшей отца: «Разве я не красивая?». И гулкий, громогласный ответ, слившийся с хохотом: «Нет!».

Нет, Диди никогда не была красивой. У нее были обычные каштановые волосы, обычные глаза и даже родинка над губой, которая нормальным людям придает аристократический вид, была какая‑то обычная. Довершали образ очки, которые она носила класса с пятого. Нелепые и дурацкие. Как она сама.

Прежде, чем она успела хоть что‑то сообразить, с пальцев соскочили разноцветные искры и ударили Бруксу в грудь. Она вскрикнула и ударилась о стену тупика спиной.

Диди застыла, недоуменно и испуганно моргая. Брукса с ужасом глядела на нее. В ступор не впал только Чупакабрик. Схватив полу плаща Диди зубами, он потащил ее к металлической прикладной лестнице на крышу трехэтажного домика в самом конце тупичка.

– Скорее! Полиция за версту чует магию… Бежим!

Диди машинально кивнула и принялась быстро взбираться по лестнице, уже слыша приближающиеся шаги того же полицейского, который всего пару минут назад ловил абсолютно другого человека. Чупакабрик ловко цеплялся за перекладины длинными коготками, не отставая от хозяйки.

Диди уже была почти на самом верху, когда Брукса тоже встрепенулась и поспешила за ними. Диди и Чупакабря кое‑как взобрались на крышу, и девушка заметила и фигурку упитанного полицейского. Похоже, он покраснел в разы сильнее. Хм, с чего бы?

Зверек нырнул в чердачное окошко (открытое, слава богу!), Диди прыгнула за ним, напоследок крикнув Бруксе:

– Идем!

Они, прыгая через две ступеньки, гуськом спустились на первый этаж и выскользнули из дома с черного хода. Диди, решив, что хуже, чем есть, уже не будет, заколдовала дверь, чтобы ее уже никто не мог открыть. То есть, конечно, ее можно выломать, но на это потребуется чуточку больше времени (да?). Пока она щелкала пальцами, творя волшебство, Брукса смотрела на нее с неприкрытым удивлением, но промолчала.

Троица еще пробежала немного, не произнося ни слова, петляя во дворах, и перевела дух только в подъезде какого‑то незнакомого Диди дома, от которого у Бруксы, как ни странно, имелся ключ.

Диди поправила съехавшие набок очки и в полумраке взглянула на спутницу. Вместо благодарностей или объяснений она просто посмотрела на Чупакабрика и глухо осведомилась:

– Она настоящая?

– Ты даже не представляешь, насколько, – усмехнулся зверек.

Диди нахмурилась. Ей не нравилось, когда о ней говорили в третьем лице.

– Проклятье или дар? – спросила Брукса.

– Дар, – облизнулся Чупакабря. – Она племянница Индины.

– Той самой Индины? – изменилась в лице Брукса.

– Да! – с гордостью объявил зверек. – Именно так. Ее имя Дидиана Потирон‑Кельбиос, и она новая хозяйка домика в лесу. Диди, это Лайма.

– Чертовски приятно, – оскалилась Брукса и подала руку. Диди слегка пожала ее.

– Я сделаю вид, что мне тоже. А почему вы…

– Видок у тебя, конечно, совсем не тот, какой должен быть у наследницы темной феи, – резко перебила Лайма. – Эти идиотские очки, скромная косичка и совершенно неуместные с этим дурацким черным свитером шпильки… – она перевела взгляд на Чупакабру. – Чу, скажи, что это просто маскировка.

– Она росла в интернате и скрывала магию ото всех, – терпеливо повторил Чупакабрик то, что Диди сама поведала ему прошлой ночью. – Ее мама черт‑те где, отца взорвали в его же офисе. Индина – сестра бабушки ее матери, темной феи Арабески. Мы вчера вместе ужинали жареными куропатками. А сегодня я впервые побывал в городе не ради охоты. Мы ходили по магазинам и покупали все, чтобы отстроить домик и сделать ремонт.

– Как предусмотрительно! – саркастично заметила Лайма. – В нем не делали ремонт уже лет сто.

– А еще, – продолжал невозмутимо‑весело Чупакабрик, – вчера сбежал…

– Сбежал Коко, – демонстративно зевнула Лайма. Ее рот при этом жутко искривился. – Щас он переманивает наших к себе. Куки возвращается в город, чтоб его остановить… Понятия не имею, что из этого психоза выйдет. Но мы решили, что нам нужна… – Театральная пауза. – Фея. Достаточно сильная, чтобы нам помочь. И достаточно безрассудная.

– Я не сильная! – покачала головой Диди, чувствуя нарастающее волнение где‑то в груди. Лайма продолжала буравить ее взглядом. – Мне приходилось строить из себя обычную паиньку столько лет подряд… Просто… – она вздохнула. – Я родилась в самый Хэллоуин, и все очень боялись, что я стану… ну…

Она запнулась, понимая, насколько нетактично ее слова, наверное, прозвучат для Лаймы. Но та отреагировала на удивление спокойно.

– Они боялись, что ты станешь такой, как мы, – негромко проговорила она. – А ты? Ты тоже боялась?

Диди внимательно посмотрела на Бруксу. Страшную, свирепую, бездушную, безжалостную и бессердечную тварь, по утверждению многих. И невольно подумала, что, верь она этому бреду хоть на толику – она бы сказала полицейскому правду.

Она не раскрыла Бруксу, потому что считала ее кем‑то большим, чем просто монстром. Кем‑то, кого называют своим кумиром и к кому стремятся.