Одуванчик в тёмном саду

– Было очень приятно провести с вами время, леди. Но, увы, мне не то что скучать – отдохнуть не всегда получается столько, сколько самому бы хотелось. Хорошего дня.

– И вам. – Я очень обрадовалась возможности одеться, но не натягивать же белье в его присутствии. Так что я дождалась, пока властелинство скроется из виду, нырнула в платье, а потом снова уселась на покрывало, обхватила колени руками и задумалась.

 

Глава 10 (9‑12 день)

 

Это что же получается? Властелин у нас вот такой простой мужик? Нет, чувство юмора – это большой и жирный плюс любому существу, а тем более коронованному. Но мне показалось или он как‑то очень спокойно воспринял новость о моем попаданстве? Может, здесь оно не редкость? Честно говоря, в какой‑то момент меня накрыло запоздалой паникой. А вдруг бы меня решили разобрать на запчасти и изучить, так сказать, подробнее? Хм, то есть заклинание отвалилось совсем? Или это благодаря ему я так быстро перестала дергаться?

Не знаю, почему в разговоре с властелином я была так спокойна. Анализируя собственное состояние постфактум, я с удивлением обнаружила, что мое спокойствие было не столько результатом того самого заклинания, сколько «вдруг откуда ни возьмись» вынырнувшей интуиции. То есть она и раньше была, но вот так «в голос» никогда прежде не выступала. А здесь внутри меня прямо‑таки с транспарантом ходило нечто и скандировало: «Король‑то гол… в смысле, нормальный мужик!» Что бы это значило, интересно?

Вопросов сколько накопилось… Хорошо бы поймать кого‑то, кто хоть парочку ответов может дать.

Нет, у меня и мысли не возникло отловить его властелинство, если он снова выйдет в сад погулять. Во‑первых, черт его знает, может, он раз в год устраивает себе променад под елочкой. Во‑вторых, его чувство юмора вовсе не означает, что он разбежится мне все объяснять.

И вообще… ну поболтали. Убедилась, что мужик на первый взгляд нормальный и вменяемый. И слава богу, а дальше каждый пусть занимается своими делами. Властелин властелинит, а у меня как раз основа для крема настоялась, можно добавить туда свежие пиявочьи слюнки.

Значит, надо навестить Ришшику – основу я поставила у нее, чтобы не таскать все время то в комнату, то в сад всю мою химию. А потом еще придется топать на другой конец озера. Потому что русалочка, паршивка такая, хвостом плеснула, только ее и видели. И теперь раньше чем завтра не выплывет. Выпускать пиявок придется самой. Мне никогда не нравилась мысль просто так убивать живых существ, так что несчастных кровопийц надо бы хоть в банку с водой пока запустить.

С этой мыслью я подхватилась и, минуя малинник, а потом срезая углы прямо сквозь заросли, помчалась в гости к блондинистой паучихе.

Между прочим… судя по ментальному ржачу, о шалостях рыбки и паучка властелин в курсе и ничего против не имеет. Значит, можно смело спрашивать Ришшику, как оно у них тут вообще устроено в деле сексуального удовлетворения. Интересно же. И познавательно. Собственно, можно было и раньше спросить, но как‑то к слову не приходилось.

Пока бежала, вдруг вспомнилось перекошенное лицо властелина, когда он пытался оценить мое творчество на почве стихосложения. У преподавателя было почти такое же, только он не смех сдерживал, а как бы не слезы. При том что формально придраться было не к чему, потому что задание звучало так: «Стихотворение не больше десяти строк, в котором упоминается природа, отношения и имеется эмоциональный посыл».

Корова вполне себе природное образование, эмоция и нравственный посыл на месте, не больше десяти строк. Несчастному старичку‑преподавателю только и оставалось, что тяжело вздыхать и морщиться, как от зубной боли.

Этот хмырь в халате не морщился, он откровенно веселился. Но почему‑то старался сдержаться. Интересно, имидж берег или нежную психику эльфийской девы? Обычно люди не любят, когда над ними смеются. А мне с двоюродной бабкой повезло. Она с детства приучила меня первой смеяться над своими недостатками и ошибками, тогда и остальные подхватят веселье и будут потешаться вместе с тобой, а не над тобой.

Я уже почти добралась до уютного гнездышка Ришшики, крайнего домика у самой стены, заплетенного диким виноградом по самую крышу, когда в стороне от тропинки заметила особенно роскошный пышный куст одуванчиков. Золотые головки цветов были величиной чуть ли не с пол‑ладони. С трудом подавив приступ иррациональной жадности и уже шагнув дальше, я вдруг встала как вкопанная. Обернулась и еще раз всмотрелась в заросли резных длинных листьев.

А потом села прямо на землю и закатилась в приступе неконтролируемого ржача. Нет, это был не смех, это был именно ржач. Лошадиный.

Диндэниэль… Диндэниэль… в переводе с эльфийского – одуванчик! То‑то я к ним так прикипела!

Казалось бы, ну забавно, похихикай себе, и все. Нет, меня накрыло как таракана тапкой. Я едва ли не по земле каталась, рыдала от смеха и дрыгала конечностями, как припадочная. И не могла остановиться. Оказывается, не так уж мне и легко было все это время… если организм решил таким образом сбросить стресс. Через истерику.

– Ты чего? С тобой все в порядке? – Выскочившая на террасу Ришшика кинулась ко мне с явным намерением поднять и ощупать – вдруг у меня что‑то важное поломалось или отвалилось. – Чего ты… чего?!

Я слабо отмахивалась и отбрыкивалась, тыкала пальцем в сторону зарослей и подвывала. Обеспокоенная паучиха на глазах впадала в панику. Она подхватила меня человеческими руками под мышки, а передней парой паучьих лапок – под коленки и поволокла в дом. Устроила дергающееся тело на низком диванчике и рванула куда‑то в сторону.

Через секунду на меня обрушился поток ледяной воды. Я поперхнулась и замолкла, немного ошалело хлопая глазами и пытаясь отдышаться.

– Тебе уже лучше? – заботливо поинтересовалась Ришшика, явно готовая мчаться за вторым ведром «лекарства».

– Да‑да, спасибо! – поспешила я с ответом. – Значительно лучше! Возьми, кстати, на вооружение: ведро воды – отличное лекарство от истерики.

– У тебя была истерика? – Удивление подруги можно было черпать ложкой, таким оно было густым и вещественным. – Почему? Тебя кто‑то обидел? – тут она воинственно встопорщила шерсть на лапах и сразу стала в полтора раза крупнее. Смотрелось очень грозно.

– Да нет! Истерика бывает не только от обиды, бывает и… – Я запнулась, пытаясь подобрать слова. Мне было очень приятно, что Ришшика так явно выказала готовность меня защитить, но вовсе не хотелось, чтобы она пошла войной на остальной гарем, а тем более на повелителя. – Это я сама над собой начала смеяться, а потом как‑то не смогла остановиться. Скажи, ты знаешь, как переводится с эльфийского «диндэниэль»?

Ришшика задумчиво наморщила лоб, потом отрицательно помотала головой. Вздыбленная шерстка улеглась обратно, и паучиха приняла свой обычный умилительно мимимишный вид.

– Одуванчик. Диндэниэль переводится как одуванчик, – просветила я и опять хихикнула.

Ришшика хмыкнула и глубоко погрузилась в обдумывание моих слов, а потом продемонстрировала шикарный фокус. Правая задняя лапка, явно независимо от осознанного желания хозяйки, приподнялась, ловко вывернулась и быстро почесала брюшко.