Охота аристократов, на клонов и не только

К сожалению, утопия. У криминалистов своё кино, свои жетоны и за них искин вообще на девять десятых сам пашет. С тем не договоришься.

Ладно. Раз геморроя не избежать, возьмём деньги. Но покрутить его ещё стоит на всякий случай: просто чтобы понимать, где какая сторона.

Группа была с высокой степенью вероятности не с улицы, это криминалисты только что выдали официально. Ствол ожидаемо чистый, но тут никто и не надеялся.

Главное: семёрка‑призрак, всех перестрелявший и живущий пока только в её голове – тоже не сирота. И он не против Барласова, раз последний жив и предлагает деньги ей (что многое меняет).

Хоть бы выяснить, за кого играть в случае чего.

– Прошу вас предоставить доступ к записям вашего видеонаблюдения. – Светлана подвесила голограмму над столом.

 

Глава 5

 

– Прошу вас предоставить доступ к записям вашего видеонаблюдения. – Фролова явно кое‑что для себя решила.

Предварительно, не окончательно, но уже прогресс. И я даже предполагаю, что именно.

Интересно, какую фигню она подвесила над столом? Напоминает конструкт подполковника‑криминалиста в соседней комнате, но другие цвета, форма, кое‑что ещё отличается.

– Без проблем, но только при условии, – качаю головой.

– Вы же заявляли, что не против сотрудничества со следствием? – она не очень убедительно изображает недоумение. – Как это понимать?

– Я не отказываюсь, просто обозначаю границы своих интересов. Имею вполне официальное предложение: давайте соблюдать ЗАКОН.

– Вы это о чём? – старшая лейтенант наконец дочитала между строк.

– Есть процессуальный кодекс, – я успел просмотреть по диагонали, идеологию уловил. – В нём прописан порядок выемки, в том числе такого плана. Я не вижу у вас сейчас двоих независимых свидетелей, граждан первой категории соответствующей квалификации, это раз. И не наблюдаю подтверждённого и заверенного присутствия вашего искина в процессе, причём его версия должна быть верифицированной минимум на уровень выше, чем у моего. Это два.

– Не похоже на желание сотрудничать, не находите? – работает на жетон.

Значит, и мне надо.

– Светлана, со всем уважением. Вы, кажется, не принимаете меня всерьёз. Досадно. Торговли на эту тему не будет. Вы оценили, что я ни половиной слова не заикнулся о решении суда? Мне упереться рогом? И сказать, что выемка будет не по щучьему велению и хотению органа дознания, а исключительно по решению суда?

Понятно, что оригинальные записи мне не то что показывать нельзя, а даже и вспоминать о них лишний раз не стоит – тут мысли читают.

Попутно вижу, что она всё время в параллель мне общается с коллегами за стеной. Что‑то такое они ей недавно сообщили, у неё прям настрой поменялся заметно. В нужную мне сторону, хотя подробностей пока не понимаю, только общий вектор.

– Я вас услышала.

– Я не против сотрудничества со следствием, но мы с вами оба друг другу не доверяем: вы мне по профессиональным причинам, я вам по социаль…

– Вы мне тоже? – а это удивление в её исполнении не наиграно.

– Конечно! – отзеркалить до мельчайшего нюанса на полтона выше.

– Поясняйте, – решительно требует она.

– Вы сотрудница полиции, чистокровная, откровенно недолюбливаете нашего брата. Кто из второй категории в здравом уме вообще доверяет полиции? При этом я разделяю крайне неприятную для вас лично идеологию, за которой будущее и которая в перспективе угрожает вашему комфо… ЧЕГО?!

– Пха‑ха‑ха‑ха‑ха!

Хм. А она где‑то ничего внешне, когда смеётся. Что надо мной, переживу.

– Барласов, я сейчас не зову медицину только потому, что мой датчик говорит, вы адекватны. Пха‑ха‑ха‑ха‑ха!..

Ну, аплодисменты зрителя – лучшая награда исполнителю. Тем более, в данном случае ставка повыше, чем стоимость билета на представление.

Конкретно этот смех – маятник. Местами компенсирует её же предыдущий эмоциональный негатив, уж не знаю, из‑за чего возникший (предполагаю инфу из соседней комнаты). Второй момент: значит, я выглядел убедительно и ошибок не сделал.

– Иии‑хи‑хи‑хи‑хи… Вы продолжайте, продолжайте.

– Да я уже всё сказал. Ни один из более‑менее обеспеченных граждан второй категории, если он не выжил из ума, сходу доверять полиции никогда не будет. НИКОГДА. Самый простой пример: что, если на записи будет информация, критичная для моего бизнеса и прибыли? Что‑нибудь такое, что тем же конкурентам интересно?

– Что это может быть?

Не играет снова, выглядит абсолютно естественно. Переход на личную тему как индикатор согласия.

– Светлана, вы сейчас серьёзно? Вам ключи от сейфа не вручить, без описи и обязательств с вашей стороны? Неважно, что. Важно, если покажу вам частным порядком, вы со скоростью звука откатаете копию через свой жетон. Можете откатать, – поправляюсь. – Любая информация самого успешного бизнес‑проекта отрасли очень легко конвертируется в деньги. – Только стопроцентная откровенность и чистая правда.

– А вы не умрёте от скромности, пха‑ха‑ха. Я лично не представляю подобного секрета. – Она теперь не спорит, а дискутирует. Эдакий толстый намёк действием. – Такого, чтобы в моих руках нанёс в конкретной ситуации вам ущерб, а я его при этом могла легко конвертировать в деньги. Хотя идея интересная.

Лёд тронулся, теперь только закрепить. К деньгам она неравнодушна, хотя и с массой оговорок. По‑хорошему, ключей влияния лучше иметь больше одного, но не мне сейчас замахиваться.

– Простите за откровенность. Госпожа старший лейтенант, сколько миллионов или хотя бы сотен тысяч вы заработали за прошлый месяц? Но не на своей должности, а бизнесом, где наёмных работников четырёхзначное число, а фонд заработной платы равен двадцати процентам оборота?

– Не поспоришь.

А ещё у неё местами редкая критичная объективность. Не минус, но очень неудобный субъект для такого вот взаимодействия.

– Я упустила на мгновение, что вы в силу физиологии мою достоверность не проконтролируете, – поясняет она вроде как нейтрально.

Неправда. А тут неправда. И это очень хорошо.