Охота на некроманта

Пульсация бумажного кома участилась, словно на него кто‑то присобачил таймер из дешевого боевика. Оставалось приложить подобное подобным. И если не получится спасти свою шкуру, то хотя бы снять часть проблем с тех, кому бардак разгребать. Упокаивать вставшего значительно проще, когда ему разворотило грудину и оторвало голову. То есть он даже калечный опасен, но справиться с ним таким куда легче. Единственный минус – сдохнуть вставший никак не может, ибо мертв уже дважды. Только упокоиться через серию мощнейших печатей. Под присмотром трех некромантов.

Размахнувшись со всей силы, Настя швырнула мерцающий ком в клиентку, неспешно выбирающуюся из ямы. Твари прилетело ровно по загривку. Рвануло так, что заложило уши. Настю протащило в сторону от могилы, затормозило о заросли кустарника и прогнувшуюся ограду, а в конце, кажется, даже приподняло и приложило животом об землю.

Очнулась она, как ей показалось, почти сразу, но без часов было не определить, сколько провалялась в беспамятстве. Приподнялась на локтях, отплевалась от попавшей в рот листвы, протерла глаза. Зашипела от резкой боли, прострелившей плечо. Села и огляделась по сторонам.

От развороченной, засыпанной наполовину могилы исходило бледное зеленое свечение, словно яма фонила радиацией. Интенсивнее всего светилось где‑то в глубине – наверное, туда упала клиентка. К краям могилы свечение бледнело, однако вновь набирало силу у двух соседних захоронений. Следующие четыре – тоже сияли, пятое было темным, потом еще три, и еще. «Фонил» огромный кусок кладбища – от аллеи и до ограды, метров сто в поперечнике. Почти весь одиннадцатый участок.

А в центре этой гирлянды из могил сидела Настя, в ужасе прикрыв рот ладонями, чтобы не орать.

Настя прислушалась – было тихо, никаких посторонних звуков, точно клиентку действительно упокоило взрывом.

Надо было что‑то делать: бежать в контору, вызывать полицию, звонить Луке. Но в голове все кружилось, зрение вело себя странно, и предметы вокруг то и дело теряли фокусировку, начиная двоиться.

– Контузило, – прошептала Настя, но постаралась подняться на ноги.

Ее сразу занесло влево, и она едва разминулась уже пострадавшим плечом с высокой оградой. Ухватившись за стальной прут, Настя выпрямилась.

Следовало выбираться из аномалии и звать на помощь. А ведь, до кучи, где‑то рядом ходит тот, кто все это заварил. Тот, кто толкнул ее в могилу.

В первую очередь Настя подумала на охранника – подходящий кандидат в злодеи: решил прикрыть свои отлучки, скинув свидетеля клиенту. Идиот. За дисциплинарное нарушение максимум бы уволили, а тут катастрофой в масштабах города пахнет. И еще остается открытым вопрос: что из аномалии полезет? А главное – как скоро?

Ни на университетском курсе, ни на работе про такие последствия взрыва составов не рассказывали. Хотя клиентка еще до того, как все началось, что‑то чуяла…

Настя еще раз осмотрелась: свечение гаснуть не думало, интенсивность не падала, а кажется, даже возрастала. Хорошо хоть тварь, еще час назад бывшая безобидным телом бабушки‑филолога, выкопаться не пыталась.

Дождь прекратился, ветер стих.

За оградой проехала припозднившаяся легковушка. Водитель притормозил, заметив зеленоватый свет, а потом так дал по газам, что машину занесло. Резко выправившись, автомобиль с визгом и пробуксовками скрылся. Если повезет, этот пугливый вызовет полицию. Но везение сегодня в отпуске…

Настя отлепилась от спасительной оградки и сделала шаг вперед. Нужно как‑то добраться до телефона. Контора отпадала: если на нее действительно напал охранник, то явиться к нему с просьбой «дяденька, мне только позвонить» – опрометчиво. Есть шансы сразу упокоиться, благо, тут кладбище – везде зарыть можно. Значит, нужно идти к воротам. Далеко, но иначе никак. Периметр кладбищенской ограды ночью под усилением – не подлезешь и не перепрыгнешь. Зато и неучтенный клиент паркуром тоже не займется.

Внезапно под здоровую руку ей поднырнул кто‑то большой, насквозь мокрый, пахнущий листьями и землей. Дернул вперед и потащил.

Плечо сразу отозвалось тупой пульсирующей болью, в голове помутилось, затошнило. Не пойми кто волок Настю настолько быстро, что рассмотреть его никак не получалось. Они на скорости миновали фонящий участок, и вокруг сомкнулась непроглядная осенняя темнота. Ноги у Насти заплетались, она попыталась притормозить, но спутник что‑то буркнул и сильнее взвалил ее на себя.

– Погоди, давай к воротам. У меня телефон сел. Полицию… – Настя попробовала отпихнуть от себя благодетеля.

С тем же успехом она могла пихать мраморный монумент: ее лишь еще сильнее завалили на спину, покрытую жесткой рифленой кожей, и опять поволокли. Правда, вектор направления сменили – теперь тащили к воротам.

Мозг включался медленно: с опозданием, но все же заработал инстинкт самосохранения. Так быстро тащить и при этом даже не сбиваться с дыхания – это из области романтических фантазий. А есть ли оно вообще, это дыхание?

Настя попыталась вырвать руку из хватки, но ничего не вышло. Пнуть похитителя, извернувшись, тоже не получилось: он просто перехватил ее поперек пояса и закинул на плечо, как пещерную женщину. И все это молча, не реагируя на сопротивление. Настя замерла, повиснув кулем с мукой, и приложила ладони к широкой спине. Пальцы нащупали вовсе не кожаную куртку, а плотные сегменты пластин. Угадала.

Ее спаситель потому и не запыхался – не дышал.

Вторая форма. Теперь орать Настя уже не стеснялась, но тот, кто ее нес, не обратил на крики внимания, как до этого проигнорировал все попытки вырваться.

Странным было и направление. Любой поднятый тащил бы добычу к себе в могилу, это у них на уровне инстинкта вбито: поймал – неси в нору, крышкой закрой и грейся. Отогреешься – задушишь. Крови вторая форма не любила, брезговала, а теплу завидовала. До смерти. Но стоило поднятому осознать, что отогревается он только снаружи, а холод внутри остается – все, готовь второй гроб, Дездемона. Либо душил, либо ломал шею.

Но Настя была готова поклясться – ее несли к воротам, не вглубь, а с внутренним компасом у нее всегда был порядок. Показалась кирпичная кладка у колонки, которая стояла на входе. Пятно от проникающего через ограду света фонарей.

Внезапно похититель затормозил, замешкался, поудобнее перехватил, сжав уж совсем немилосердно, так что в глазах почернело, и дернул куда‑то вверх.

Наверное, Настя снова потеряла сознание. И, вероятно, пребывала в этом состоянии достаточно времени, чтобы странный клиент успел пройти со своей ношей несколько кварталов и сгрузить ее на скамейку на остановке у пустынного перекрестка.

Очнуться Настю заставил холод. Ее трясло крупной дрожью, зубы дробно стучали, а коленки отвечали эхом. Насквозь промокшая, без куртки, в одной кроссовке, без рюкзака, в котором остались удостоверение, кошелек и ключи от квартиры, на лавочке под козырьком остановки. Явно не лучшее пробуждение в жизни. Не зря мудрая мама говорила: не ходи, Настя, в упокойники, иди в секретари. С секретарями небось такого не случается.

А еще в личный топ плохих событий смело можно было записать того, кто сидел перед ней на корточках и внимательно смотрел в глаза. От этого взгляда во рту возникал кислый привкус и накатывала тошнота.