Охота на некроманта

Отросшие мокрые патлы, которые не прижимала костяная беспрестанно растущая корона, хлестнули по щекам. Еще раз начальственно ткнул пальцем в тарелку и вышел из кухни. Двигался бесшумно и мягко, как огромный кот, хотя весил, наверное, больше сотни точно. А как называют огромных кошек? Правильно, Анастасия, тигры. И тебе на нем верхом скакать, покуда не скинет и не сожрет.

– Макароны, – сама себе напомнила Настя. Еще не хватало, чтобы внутренний голос тут Луку копировал. – Помирать лучше на сытый желудок.

Очнулась она, ставя пустую тарелку в посудомойку: видимо, уровень стресса был настолько высок, что порция, рассчитанная на двух здоровых мужиков, влезла в одну худую некромантку.

Настя вытащила с полки пару чашек, кинула внутрь пакетики с чаем, сгрузила их на поднос, добавила сахарницу и пошла изображать радушную хозяйку перед покойником. Он‑то ухитрился позаботиться о ней уже четырежды: с погоста вынес, домой дотащил, в квартиру запихнул, поесть приготовил. Даром что вставший.

Последний раз по отношению к Насте столько заботы проявлял ее парень. Правда, там все радостные события – тоже числом четыре – растянулись на три месяца и закончились попойкой с подружками и мрачными выводами.

Так что пусть будет чай. С сахаром. И печеньем. Шмякнув на поднос пачку крекеров, Настя решительно потащилась в комнату – благо в квартире, кроме кухни, санузла, прихожей и комнаты, больше прятаться было негде. По мере приближения к двери уверенность таяла, в итоге на пороге она застыла совсем уж жалко – с подпрыгивающим в руках подносом, на котором истерично позвякивали чашки.

Вставший сидел на полу, обложившись ее учебниками и тетрадями. Он распотрошил все, что было связано с работой. Запасы составов, листы с пентаграммами, блоки глины, законченные тренировочные покрышки с занятий, почеркушки на салфетках – все равномерно расположилось вокруг него.

На коленях он держал раскрытый справочник по некроделу Федорова, издание последнее, исправленное. Настя в свое время в него заглядывала только для списывания тезисов – талмуд был настолько всеобъемлющ и подробен, что сон накатывал на втором абзаце. И согласитесь, есть разница между сказанным на лекции «печатай покрышку хлопком, словно комара бьешь» и написанным у Федорова «при изготовлении начальной формы младшей закрывающей пентаграммы в физическом исполнении, так называемый аверс, применять значительные физические усилия нецелесообразно».

Вставший бросил на Настю короткий взгляд исподлобья и ткнул пальцем в диван, приказывая сесть и не отсвечивать, а потом заметил поднос у нее в руках. На неподвижном статуэточном лице промелькнуло что‑то вроде удивления, во всяком случае, броня на лбу приподнялась вверх.

– Это чай. Ты гость, и я принесла тебе чай, – пояснила Настя, уже устав от идиотизма, происходящего вокруг, но покорно опустилась на диван. – И печенье.

Вставший издал какой‑то странный звук, что‑то вроде кашля. Может, засмеялся или опять чернозем внутри застрял. Потом встал с пола и уселся рядом с Настей, засыпав обивку застрявшей между пластинами землей.

Теперь, когда первый ужас немножко отпустил, Настя нашла в себе мужество не шарахнуться в сторону, а остаться на месте и внимательно рассмотреть клиента.

Вставший, скорее всего, был молод. И да, определенно очень красив. Костяных королей до этого приходилось видеть только на картинках. Последнее изображение, которое попалось на глаза, было из тридцатых годов – в Париже у местных упокойников что‑то пошло наперекосяк. Мутная фотография широкоплечего существа с огромной короной на башке, которого на расстоянии сопровождали два сгорбленных семируких валета. Подойти ближе и сделать четкий снимок фотограф не рискнул, ему и за такой‑то памятник следовало поставить.

Видео с остальными формами нежизни существовали: арахны, змеи, звероформы. Да, и еще замыленное черно‑белое видео с Малым червем. Кстати, от первоначальной внешности клиента тут ничего не зависело. Бабушка‑филолог, уж на что божий одуванчик, а вывернулась в волчье подобие.

А тут – король. Редкий случай, когда тело почти полностью остается человеческим. С излишествами, безусловно, но без явных дополнений.

Например, валеты, которые встречались куда чаще, были кошмарны – одни только клешни, отсутствие голов и живые булавы чего стоили. Дамы были прекрасны лицами, но почти всегда отращивали лишние руки, а в части случаев – еще головы.

Короли были диковиной, чем‑то сродни пролету кометы Галлея: то есть описание в учебнике имеется, а видели ее последний раз при царе Горохе и не факт, что трезвыми глазами. Дополнительных конечностей не имели и больше походили на фэнтезийную картину – только круглого стола не хватает и меча в камне.

Легенда. С доставкой на дом.

Уже сухие каштановые волосы (если это были именно волосы, в чем Настя сомневалась все больше) оставались масляно‑блестящими: не распушились, а тяжелыми завитками спустились на плечи. Броня охватывала лоб подобием венца – несколько крупных пластин сходились с обеих сторон и замыкались по центру ромбом. Брови отсутствовали. Глаза, большие и выразительные, словно нарисованные, с яркой прозрачно‑зеленой радужкой и пульсирующими звездочками зрачков. Тонкий прямой нос, очень широкие, словно высеченные из камня, скулы, на которые заходили пластины брони. Бледные, но полные губы. Чуть усеченный, опять‑таки из‑за закрывающей шею брони, подбородок. Рыцарь без страха и упрека. Айвенго, чтоб его!

По корпусу броня шла волнами, действительно как цельный доспех. Настя насчитала четыре слоя на груди и спине. Сразу про себя прикинула – такую не прошибешь и автоматной очередью. Тройная на бедрах и двойная, более подвижная, на руках, стопах и голенях. Пальцы оставались ловкими – там был всего один сегментированный слой, светлее и тоньше остальных. Весь «доспех» несимметрично украшали острые на вид шипы, иногда ветвящиеся, словно оленьи рога. У каждого рога навершие постепенно истончалось, пока не превращалось в иглу.

Настя задним числом удивилась, как он так ловко донес ее на себе, не проткнув ни одной из них?

Рассматривать короля было жутко и захватывающе одновременно. Постепенно «жутко» таяло, и на смену нормальному человеческому страху от вида вставшего приходил ненормальный интерес исследователя. Хотелось потрогать, зарисовать, сфотографировать. Авантюрист внутри Насти с разгромным счетом побеждал профессионала.

– Зачем тебе материалы?

Клиент поднял с пола одну из тетрадей, карандаш и попробовал что‑то написать, но не рассчитал: карандаш, жалобно хрупнув, сразу сломался. Настя достала маркер – в бронированной руке он держался лучше, правда, расход бумаги возрастал, и писал вставший как курица лапой. Впрочем, в его положении плохой почерк – последнее, на что стоило жаловаться. Вставший был разумен, при памяти и желал общаться. Все три фактора ставили привычную картину мироздания с ног на голову.

«Нужно закрепить форму и память», – печатными буквами красовалось на листе.

– У третьей формы нет памяти. Это на второй срабатывает, если у нее что‑то не так, и то через раз, – на автомате отбрехнулась Настя и только потом поняла, что ей предложили.

Вставший, который собирается работать сам с собой на упокой, – это даже не безумие, а чистый сюрреализм.