Октопус

– Так высоко? Ещё выше?.. Не‑е, не пойду. Сэр, вы чего? Там же аллосы! Не знаете за аллосов? Страшнее нет. Пузо – как десяток Барракуд, плавниками воду в пену бьют. Щупальца хлеще, чем у громадной медузы, сверху до самого дна, ни мелкой сайки не пропустят, ни косатки, и не вырвешься от них. Аллос увидел – кранты тебе!

Рина всё не могла налюбоваться гигантским полосатым животным. Оно было спокойным, как вол, позволяло осьминогам лазить сверху и под пузом, проникать через широкую щель в мантийную полость. Бочкообразное тело было куда шире, чем у известных архитеутисов, плавники – больше, а пара ловчих щупалец не превосходила по длине остальные восемь рук.

И ещё он просвечивал: изнутри проступали, как в театре теней, очертания осьминогов, кругляши присосок на стенках. Похоже, этот вид октопусы вывели специально, чтобы рассекать толщу воды и покорять большие пространства.

Угнать бы такой корабль… Но как? Где у него румпель?

– А года два назад, – продолжал рассказывать Капос, – пропал наш Саёрик. Кальмар‑то вернулся, а пилота и нет. Стал я подниматься к поверхности, разыскивать. И рёв стоит в вышних слоях – страсть! После кишочки стали попадаться. Среди них‑то и Саёрика печень была. Я его вкус хорошо знаю, сколько под одной мантией тряслись, уж мне‑то не спутать. Поймал пилота аллос, сожрал, а внутреннее всё выбросил…

– Прекрати! – оборвал его Фьют, бледнея. – Так не повезёшь?

– Сэр, – Капос прижал пару щупалец между глаз, – я всё что хошь за ради вас. К акуле в зубы, к мурене в логово. Но аллосы…

– Аа‑а, хватит.

Фьют с досадой повернулся в сторону пленников и сплёл три руки перед собой. Ещё одной он стучал себя по лбу. Произнёс раздражённо:

– Что же мне с вами делать?

– Сэр, вы к Саину идите, – посоветовал сзади Капос. – Это Барракуда у нас балованный, а у Саина кальмар всё употребит, только дай, и тюленей тож.

Неужели их скормят архитеутису?.. Рина поймала задумчивый взгляд Фьюта и нахмурилась. Октопус потупился, достал из сумки небольшую камбалу, принялся водить по ней сразу двумя щупальцами. Раздался тонкий, едва слышный писк, по спине рыбы забегали чёткие разноцветные символы.

– Во у них ВатсАпчик, – кивнул Хонер. – Я таких рыбин и у других видел, осьминоги по ним чатятся.

– Скорее всего, устройство связи на звуковых волнах, – решила Рина. – Как им только удалось вывести пищащий вид камбалы?

– Да, классный телефон. Главное – не съесть его, когда приятель фотку из ресторана пришлёт.

Результатами переговоров Фьют остался недоволен, покрылся длинными выростами‑паппилами, словно дикобраз. Бросив в сумку камбалу, прощёлкал:

– Никто толком не знает, что там, у поверхности, но все боятся. Суеверия окутали наш народ, как чёрный мох покрывает растение, а после медленно душит. И паразита не победить. Разве что…

Он задумался, круги вокруг глаз набухли, появились тёмные полосы. Вдохнул глубоко… И сказал:

– Разве только рубить мох под самое основание, не жалея зелёных покровов. Страхи растут из неведения. Освети тёмные углы – и чудовища уйдут. Хорошо же: я сам поднимусь к поверхности и отвезу вас.

«Иногда, – подумала с горечью Рина, – лучше не лезть в тёмные углы и не раздражать чудовищ светом». Но отговаривать октопуса, конечно же, не стала – наоборот, горячо поддержала его решение. Спросила:

– А ты умеешь управлять кальмаром?

Фьют фыркнул:

– В юности три года был в разведке. Барракуду мне товарищ подарил, когда уходил в Тайные Пещеры… С другим моим товарищем. Просили позаботиться об их потомстве. Кальмары тем, кто идёт в Пещеры, больше не нужны, как ты понимаешь. Я тоже на Барракуде много не плавал – от мальков куда денешься? Да он покладистый, понятливый, хоть и не очень быстрый.

К путешествию готовились ещё около часа. Осьминоги, которых Рина обозвала «работниками» и «солдатами», на самом деле были учениками Фьюта из разных кладок. Они носили внутрь кальмара тубусы, каждый чуть меньше пони‑баллона – модифицированные полипы с припасами. Медузу поменяли на свежую, откормленную. К её куполу изнутри крепились пузырчатые подушечки – интересно, зачем?

Компас, редукторы, несколько шлангов, пара манометров – вот и всё, что удалось вернуть из снаряжения. Остальное хранилось у Льюита, к которому Луч Познания даже соваться больше не захотел. Пропали и рация, и ножи, и жилеты‑компенсаторы; особенно было жалко камеру и глубоководные компьютеры.

Те два «туриста», которые первые не побоялись подойти к людям, тоже были тут, Хонер признал их по голосам. Девочка подскочила, зачастила:

– Вы всё‑таки не демоны, здорово, здорово! Мы с братом так рады, так рады!

Осьминожка оттолкнулась от дна и закружилась, по тонким ручкам бегали лиловые искорки. Она даже не подозревала, что сорвала учителю всю проверку.

Нет, всё‑таки октопусы не способны к многоходовкам.

Рина забрала себе пару тубусов и с удовольствием жевала рыбные палочки: раз уж люди теперь – родственники каланов, значит, можно. Солёное сочное мясо приятно падало в желудок.

– Треш, их же морская звезда переваривала! – кривился поначалу Хонер.

Однако, провожая глазами куски, присоединился к обеду и быстро умял половину тубуса; пришлось просить ещё. Кисловатую воду из нимба‑аквариума пили по очереди через трубочку.

– Мой комп выдаёт шестнадцать часов декомпрессии, – сообщил Хонер.

– Мой – так же, – откликнулась Рина.

– Мы вообще провисим столько в стрёмном кальмаре?

– У него нулевая плавучесть, может останавливаться в толще воды на любое время. А есть его никто не ест: мясо пропитано хлоридом аммония, пахнет неприятно.

Хонер принялся доказывать: «Он сам нас съест, либо задохнёмся». Рина отбивалась.

 

Глава 9

 

Фьюта окружили ученики, заполнили чуть не половину площади. Пятеро малышей расселись на его руке, как на качелях. Трое взрослых, став мрачно‑серыми, недвижно стояли рядом – парень и две девушки. Пол октопусов можно было различить так же, как у осьминога Дофлейна: самцы поджимали третье справа щупальце, а самки держали его свободно.

Самая крупная попросила:

– Учитель, не покидайте нас! У поверхности жуткие аллосы – вдруг вы не вернётесь?

Фьют потрепал её по голове, отчего ученица прикрыла глаза, пошла персиковыми завитками. Сказал ободряюще: