Октопус
Его надо ловить? Или, наоборот, не надо? Можно ли доверять «туристам»? Пока она размышляла, краб сбежал; в воде его теперь точно не поймаешь.
Начальник громко щёлкнул, солдаты дружно отозвались. Он уже протягивал второй яйцеклад.
Что там ещё за сюрпризы?
Рина с опаской взяла тяжёленький подарок, оттянула его кожаный карман…
Внутри оказался жемчуг. Правильные шарики с ноготь, отливающие перламутром в неярком свете губок.
Хонер сунулся посмотреть – и глаза его округлились. Сейчас скажет про то, сколько можно выручить за подобную красоту, а ведь октопусы понимают его слова…
Рина с размаху отшвырнула «кошелёк», угодив по голове одному из солдат. Вода забурлила, поднялся переполох. На плиту со всех сторон надвинулись копья, одно едва не проткнуло Рине подошву бота.
Они с Хонером отскочили, прижались к мягкой стене медузы. Похоже, подарки всё же надо было принять…
Шоколадный махал щупальцами над головой и быстро стрекотал.
– Успокаивает своих, – шепнул Хонер. – Говорит, животные не нападали, а сами испугались краба.
Солдаты убрали копья, принялись выбрасывать в воздух струйки воды: выставляли сифоны над поверхностью и стреляли фонтанчиками до самого потолка.
– Смеются, – пояснил гидролог.
Как Хонер понимает эмоции осьминогов?..
Начальник щёлкал пуще прежнего, наводя порядок. Когда солдаты затихли, он протянул Рине щупальце: в бескостных пальцах извивалась ещё одна пиявка.
Позволить ей забраться в укромное место и укусить? Рина поёжилась. Неизвестно, что это за дрянь, какую заразу может занести… Но всё‑таки надо налаживать контакт.
Поборов дрожь, она взяла скользкое существо и посадила себе в левое ухо. Холодная мерзкая тварь закопошилась, протискиваясь в слуховой проход. Рина стиснула зубы, борясь с искушением выдрать её и раздавить.
Укус…
Левая половина головы онемела, челюсть не чувствовалась, как от укола дантиста. Кто‑то разглагольствовал рядом, голос был приятный, мужской:
– …И ещё ниетта создаёт информационное поле, посылает сигналы прямо в мозг носителю, причём носитель сам расшифровывает информацию в понятные для него звуковые образы. Кхм‑кхм, я зря это вам, конечно, рассказываю. Итак, приступим. Еда? Водоросли? Вы хотите вкусные водоросли?
Рина оглядывалась, пытаясь понять, кто говорит. Слова будто не звучали, а сами рождались под черепной коробкой. Вглянула на шоколадного октопуса: тот смотрел искоса, повернув к ней правый глаз, и щёлкал.
Щелчки были понятны! Причём один врывался в сознание длинной фразой, а целая тирада могла перевестись как «Эх!». Начальник продолжал:
– Водоросли. Вкусные водоросли. Подними ласты вверх и получишь еду.
Рина рассмеялась и сказала по‑английски:
– У нас руки, как и у вас. Только две, а не восемь.
Октопус щёлкнул удивлённо:
– Вы умеете считать до восьми?
Его интонации казались теперь понятными; даже мимика, игра цветов обрели оттенки смысла.
Рина подтвердила:
– И не только до восьми. Эта пиявка‑переводчик, откуда вы такую взяли?
– Выращиваем, дар Древних, – с опаской ответил октопус. – Ниетта у вас уже внутри, а червя, который её переносит, я могу убрать. Позвольте ваш слуховой орган?
Рина наклонилась, и холодные мелкие пальчики ловко выдернули из уха противное существо.
– Спасибо, – поблагодарила она, выпрямляясь. – Я – Екатерина Куравина, можно Рина. Это Хонер Таффанель. Верните наши вещи и выведите из пещер, чем быстрее, тем лучше. Каждый час на счету.
– Погодите‑погодите! – Октопус вскинул сразу четыре руки, он то пунцовел, то зеленел. – Кто вы? Вы обладаете развитой речью, умеете считать, знаете о единицах времени, имена у вас сложные. Я вживлял ниетту муренам, другим существам. Дельфины называют некоторые предметы, выполняют команды. Дикие осьминоги понимают разницу между большими и малыми числами, осваивают простейшие предложения. Но у вас я вижу совершенно особенный интеллект. Вы – животные? Или демоны?
Кажется, туристы обмолвились, что враньё с таким переводчиком очень легко раскусить? Рина ответила как можно деликатнее:
– Мы – люди. Мы произошли от животных, но обитаем в поселениях на суше.
– Поселения?! Дома выращиваете?
– Строим. Из камней.
– Изумительно! Я всегда говорил: суша полна необъяснимых явлений и поразительных существ!
Октопус покраснел, подался ближе, рассматривая пленников, словно в первый раз. От возбуждения он, видно, задохнулся, нырнул – и снова вылез на плиту, потупился, словно в поклоне:
– Извините, не представился: Фьют Найирел ор Мэюна Равелли, Луч Познания города Шелест.
Рина уточнила:
– А другие города есть?
– Другие? Какие – другие? По преданиям, раньше у озарённых была Империя, которую за год не оплывёшь на самом быстром кальмаре. Ещё полвека назад в трёх ночных переходах от нас располагалась Метрополия, но её постигла ужасная кара за блуд и неуважение к Течениям. Теперь там Серая Пустошь, опасно даже для кальмаров. У вас много поселений?
Неужели на дне океана развилась цивилизация, независимая от человеческой? Почему же она теперь в упадке, всего один город остался? Второй стоял неподалёку, исчез не так давно…
Рину вдруг поразила догадка: мёртвый каньон в заливе Принс‑Уильям! Именно крушение танкера погубило Метрополию октопусов. Что они сделают, если узнают: виновниками смерти их родственников были люди? Чем не демоны, уничтожающие всё живое?
Надо бы поменьше распространяться о человеческих технологиях.
Рина обернулась к Хонеру, приложила палец к губам: только бы он чего‑нибудь не ляпнул.
Фьют же сыпал вопросами:
– Кого вы модифицируете? Сухопутных животных? А как же камбалы для связи? У вас есть сухопутные камбалы?
Рина ответила, пытаясь не наговорить лишнего:
– Мы общаемся друг с другом на расстоянии при помощи изделий из камней и железа. Одно такое вы у нас отобрали, можно его вернуть?
Фьют сузил телескопический глаз, словно прищурился:
– Пожалуй, пока – нет. Нужно ещё кое‑что проверить. Хотите увидеть великолепие Шелеста?
