Опасные земли
Впрочем, это не факт.
– Очень хочется услышать голос специалиста. Ну просто никуда без специалиста! Ни‑и‑ику‑у‑уда‑а‑а! – пропел Ровный и прошелся по комнате, сожалея по навсегда утраченной привычке курить.
Мозгу требовался допинг.
И информация.
То есть для начала – остальные страницы записок. Потом спец по исторической географии – на примете были целых два. А пока – допинг.
Ровный‑антиквар любил коньяк. Такая вот слабость обеспеченного сословия.
На встречах и переговорах часто приходилось пить виски, от которого воротило с души. Он научился разбираться в самогонных оттенках и торфяных ароматах, уверенно различая бурбон, односолодовую гадость и, не дай Бог, купаж. Умел, то есть, поддержать беседу о достоинствах ирландского или шотландского напитка, хотя, по его внутреннему убеждению, достоинств не было вовсе.
В старорежимном буфете, который навевал ностальгию и воспоминания об очередях за югославскими гарнитурами, покоилась небольшая батарея. Ровный избрал заветную бутыль – подарок армянского коллекционера, который поразил его в сердце манерой запивать коньяк пивом («иначэ нэ цэпляет, панимаишь, дарагой?»).
Бутыль была редкой – своего рода коллекционная ценность. У армянина имелся собственный виноградник, выдававший тысячу литров в год – не больше. Поэтому Кирилл берег ее для особого случая. Вот как теперь.
Угнездившись в обнимку с бокалом, Кирилл принялся перечитывать перевод записок, то и дело сверяясь с оригиналом.
Значит, действующие лица и исполнители: Филипп де Лален, Жерар де Сульмон (о такой фамилии Ровный даже не слышал), Уго де Ламье, а также жандармы, арбалетчики и прочая сволочь. Это не считая великих, вроде Карла Смелого, которые явно выступали в непривычном декоративном амплуа. Место действия – дорога на Камбре и само Камбре, с явной перспективой на мифический город Сен‑Клер.
«Быть может… городу польстили? – подумал антиквар. – Мало ли – деревня, теперь поди ее отыщи!»
Но нет, пять с половиной тысяч населения, обозначенные на последней странице, – это только теперь даже на квартал не тянет. В пятнадцатом веке – это было круто. Крупный европейский город Нюрнберг мог похвастаться аж семью тысячами.
Или не семью, а больше?
«Как же хреново‑то, а! Все забыл! Где бы данные по населению поглядеть? У Броделя? А у него вообще есть демография? Все выветрилось! Ничего не помню! Даже коньяк не помогает».
В любом случае город – это город. Средневековый люд был весьма однозначен в этом вопросе. То есть город – это настоящая крепостная стена и в европейских реалиях – обязательный герб, означающий, что поселение является самостоятельным субъектом феодального права. Или это не город, а село.
Пять с половиной тысяч – почти стопроцентная вероятность, что город должен дожить до наших дней. Однако не дожил, если вообще был такой.
Сен‑Клер…
Ровный глотнул коньяка и чуть не поперхнулся, потому что подскочил от неожиданности.
Ночную тишину просверлил звонок.
Долгий, требовательный, безостановочный.
Взгляд на часы в углу монитора: 2:38, глухая ночь.
– …твою‑то мать! – выругался Кирилл и пошел в прихожую.
Трель все не прекращалась, будто кнопку залепили скотчем или злоумышленник просто не отпускает палец. Намерения роились самые черные. Кого несет в такую пору? Да еще вот таким образом.
– Кто там?! – грозно спросил Ровный у броневого листа, преграждавшего доступ в квартиру.
Ответом была все та же неостановимая трель.
«Ну, суки!»
Он откинул флажок глазка и уставился в абсолютную черноту. Кто‑то залепил и его, потому что на площадке вечером горела вполне пристойная лампа – это раз, два – белые ночи были в самом разгаре, и на лестницу проникало достаточно света из окон.
– Если ты, козел, сейчас не отпустишь звонок, я тебя травмирую, понял?!
Ровный был крупным мужчиной. Почти девяносто килограммов, помноженные на понятную ярость, обещали именно их – травмы.
– Не понял? Ну, считай, напросился!! – и Кирилл взялся за шпингалет первого замка.
Замок ответил троекратным лязгом.
Второй замок.
Поворачивая фиксатор задвижки, Ровный вновь прильнул к глазку в надежде рассмотреть гаденыша. Ну кто это может быть? Надрался какой‑нибудь паразит до зеленых чертей или подростки хулиганят.
Но когда рассмотрел…
Руки сами закрыли оба замка до упора, накинули крюк и заперли вторую дверь.
За стеклянной гранью была темнота, но совсем не такая, как если бы скучающий гопник закрыл глазок пальцем. Почему‑то Кирилл уверился, что никто глазок не закрывал.
Последнее, что предстало его ошалевшим глазам, пока вторая дверь не отсекла обзор, была рукоять, ходившая в железном теле вверх‑вниз.
– Я вызываю милицию! – смог пискнуть Ровный, вовсе утратив недавнюю ярость.
Он отступил в коридор, озираясь в поисках хоть какого оружия. Собственные руки показались вдруг слабыми и тонкими, живот слишком рыхлым, а в голову пришла мысль, что ему уже сорок и он совсем не такой быстрый и сильный…
Но вовсе не это – не угроза физического насилия его напугала. Антиквар вряд ли смог бы ответить, что именно. Чудовищный, атавистический страх таился там, заставляя душу проваливаться в желудок.
И дверь – всего два слоя трехмиллиметровой стали… Всего шесть миллиметров отделяли его от тьмы на лестнице.
Добежать до телефона? И сотовый, и городской лежали в комнате. Но не было никаких сил, чтобы оторвать взгляд от двери хоть на мгновение. Антиквар был уверен, что стоит отвернуться, как дверь рухнет!
Волны липкого ужаса накатывали с той стороны, а сквозь перезвон явственно слышался скрежет по внешней обшивке. Кто‑то царапал дверь, вращал ручку и все давил и давил на звонок, и звук дрелью травмировал Кирилла, который, казалось, мог лишиться разума в любую секунду.
– Все, я вызываю милицию! – еще раз крикнул он, чтобы хоть как‑то разбавить жуткий звук.
В ту же секунду во всей квартире погас свет.
Ровный невольно отскочил назад, ему померещилось, что тьма с лестницы мгновенно переместилась, ворвалась, затопив его обиталище. Его глотка против воли издала отвратительный слабый стон, и он даже не почувствовал, как с вешалки под натиском спины сыплется одежда.
