Опасные земли
Солнце начало карабкаться с востока на запад, выбивая из пейзажа длинные жидкие тени на траву, а также пот из людей и коней. За спинами авангарда поднимался дым и воняло паленой соломой – это лучники сгоряча запалили пару скирд.
За ручьем суетились людишки, спешившие убраться из‑под удара. Лишь одна сплоченная группа двигалась в обратном направлении – от тесных улиц деревни к переправе. До них было далековато, но шеренга огромных павез с лилиями на лазури, выстроившаяся вдоль берега, не позволяла сомневаться – это арбалетчики.
– Ты куда собрался?! – крикнул в де Лаленову спину Уго. – Вот сейчас вдарят из‑за щитов!
– Да уж, ближе подъезжать не стоит, – подтвердил один из люксембургских жандармов, поворачивая коня. – Мы ж в дозоре, а тут и так все ясно!
Филипп послушался и повел маленький отряд в расположение, что находилось за холмом, где была хоть какая‑то тень. Там он доложился об арбалетчиках, на что Сен‑Поль, багровый от жары и лишнего сала, сказал, что обожает арбалетчиков.
– Стоят плотно, стреляют недалеко. А ну‑ка поджарьте мне их! – заключил он и отправил вперед четыре кулеврины под охраной роты лучников.
Кулеврины были страсть какие модные, с подъемным стволом на дугах и сменными каморами. На взгляд Филиппа, они здорово смахивали на кузнечиков, а в их полезность он не верил вообще.
И зря не верил.
Пушки развернулись в трехстах туазах от вражеской шеренги. Очень предусмотрительно, между прочим: арбалетные болты туда долетали плохо и совсем не прицельно. Извозные битюги ушли назад, а возле стальных с деревом кузнечиков завозилась прислуга.
Давай, мол, давай! Картуз, ядро, пыж. Прибивай, не стесняйся!
Из‑за ручья полетели редкие болты, и тут в ответ громыхнуло: кара‑бум‑с!
Двойное облачко белого дыма: одно маленькое – из затравки, второе солидное – из жерла. Одинокий черный мячик перемахнул через головы арбалетчиков, выбив фонтан штукатурки из угла дома в доброй сотне шагов позади.
«Так я и думал – бесполезное дерьмо!» – решил было Филипп, успевший за дни похода прочно вспомнить некуртуазную солдатскую лингву.
В подтверждение из‑за павез донеслись издевательские крики, а один шутник, чтобы не возникло сомнений в содержании – триста туазов все‑таки, – выбежал на берег и показал бургундцам голый зад.
Кара‑бум‑с! – рявкнула вторая пушка, подпрыгнув и откатившись.
Ручей расцвел водяным столбом, брызги засияли на солнце, а веселого француза как ветром сдуло. Прекратил гаденыш демонстрировать голубые внутренности, подхватил штаны и метнулся к своим.
Ду‑дум‑м‑м!!! – третья кулеврина.
Перелет!
Теперь ругаться стал уже начальник над этим артиллерийским свинарником. Мать же вашу, а! Нарожала мама‑Родина говнюков на мою бургундскую голову! Банник в задницу без масла! Свинская богоматерь!
Пушкари вняли, завозились, переставляя шкворни на подъемных дугах.
Новые каморы влезли в пазы, как папа в маму. Пальники пали к затравкам.
Кара‑кара‑кара‑бум‑с!!!
Четыре ядра разодрали горячий воздух – р‑р‑ры‑м‑м‑м!
Одно почти причесало солдатские каски, второе вонзилось в илистый берег и там кануло, а два других, о‑о‑о!
Два других пришлись куда надо!
В стороны брызнули щепа, королевские лилии и лазурь со щитов, а за ними кровавые борозды – павезьер и два арбалетчика – в дымное мясо, только сопли полетели! Но королевские ребята оказались крепкие. Не побежали, даже стрелять не начали – потому как бесполезно, а стрелы надо поберечь для тех, кто выстраивается позади пушек и вот‑вот рванет на переправу.
Сен‑Поль в самом деле отдал приказ, и жандармы с лучниками на флангах потянулись из‑за холма в поле.
Две сотни молодцев, а еще две в качестве сюрприза продолжали прятаться.
Кулеврины дали еще залп, и еще. И еще.
Командирские богохульства и добрая пристрелка дали результат. Ядра раз за разом ложились в шеренгу, над полем плавал белый дым, а вонь горящей травы заметно разбавило вонью тухлых яиц от пороха.
Когда пушечный рокот прерывался, из‑за ручья слышался вой: о‑о‑о‑ой‑а‑а‑а‑м‑м‑м‑а‑м‑а‑о‑о‑о‑у‑у‑у!!! Перед поредевшим отрядом катался человек с рукой, оторванной по плечо. Шлем слетел, а кольчужный капюшон сбился на лицо, открывая лишь раззявленный рот, который и издавал это «о‑у‑о‑у».
– Хоть бы добили, м‑да, – сказал командир‑жандарм, поставивший коня в стремя с Сен‑Полевым скакуном. – Не пора ли атаковать?
Люксембуржец, яростно начесывавший бороду под шлемом, ответил в том духе, что хренушки. Арбалетчиков там еще с полтораста, на переправе они нас причешут, пусть их, торопиться не надо и так далее.
– Пока не бегут, но побегут, – закончил он.
И правда, кулеврины дали еще пяток хороших залпов (кара‑бум‑с!), строй стрелков дрогнул, сломался, кое‑кто на флангах начал осторожно отступать, а когда очередное ядро уложило сразу троих, разбрызгав их мозги на товарищей, побежали уже все и в полную силу, не оглядываясь.
Среди панической волны бессильно метался капитан в нагруднике и барбюте, лупя плоскостью меча убегавших: стой, куда, сукины свиньи, чертовы лошаки, чтоб вас, блядей, на толчке разорвало, м‑м‑мать!!!
Да куда там!
Очень уж парни впечатлились, и трудно их осуждать!
Соискатель коннетабльского жезла, наш дорогой Луи де Сен‑Поль, перестал чухать бороду, втянул воздух и изрек с историческим выражением лица:
– Обожаю запах горелого пороха! Так пахнет победа! Вперед!
И взмахнул шестопером, мол, все, кто меня любит, за мной.
Сам, впрочем, никуда не поехал, так что «за мной» получилось не вполне по‑рыцарски, вроде как «передо мной».
Знаменосец качнул знаменем с люксембургским львом – злобной красной зверюгой с двумя хвостами и здоровенным членом, вышитым с большой любовью, и конница повалила к переправе.
– Шагом! Шагом! – надрывались кондукторы, сдерживая атакующий порыв жандармов.
На флангах маршировали лучники, а из‑за холма выкатывалась вторая колонна.
Возле ручья какому‑то молодому дворянину надоело, а может быть, просто не справился с конем – поскакал, полетел, сокол, вздымая тучи брызг! Недавно стройная шеренга сломалась, и жандармы тяжким галопом и совсем уже нестройной толпой выскочили на ту сторону, втягиваясь между домов предместья.
Там их уже ждали.
Из окон ударили арбалеты, а улицы вдруг заполнила волна гомонящих пикинеров.
– Что они делают, сволочи! – рычал Сен‑Поль. – Разверните их назад! Кто‑нибудь!
