Парадокс Атласа

– Я бы смог убить человека, – твердо сказал Нико. Он уже прежде убивал. Не где‑нибудь, а дома.

– Знакомого? – вытаращился на него Гидеон.

В чем‑то это было оскорбительно. Правда, в чем именно, Нико не понимал.

– В смысле, я бы смог…

– Но не стал бы.

– Я… – Ей‑богу. – Слушай, как бы там ни было, я бы запросто убил того, кого мы собирались устранить, – сказал Нико, никогда не любивший Каллума. – Хотя, если бы знал, что он все равно останется цел… о, черт, – запоздало спохватился Нико, выдавший очередную порцию закрытой информации.

– Любопытно, – произнес Гидеон, который так и взирал на друга с чопорным видом. Однако на сей раз он еле сдерживал улыбку, до приторности пропитанную теплом. – Значит, он все еще жив? Продолжай.

– Ладно, допустим чисто теоретически, что он жив, – с оптимизмом попробовал возразить Нико, на что Гидеон ответил, пожав плечами: мол, конечно, как скажешь. – Я бы совсем не был против, если бы он… перестал оставаться в живых.

– Это не то же самое, что приговорить его к смерти.

– Ну‑у‑у… – Ладно, если речь и правда о том, заслуживает ли кто‑то места в Обществе, – хотя с самого начала никаких «если» для Нико не было, – то среди них присутствовал кое‑кто, на минуточку, необходимым талантом не обладавший. И это не Каллум. – Ладно, забей, – произнес наконец Нико, решив на какое‑то время забыть о том, насколько же невыносимо противным бывает Тристан Кейн (и как он любит напустить туману).

Обижаться на него смысла нет. Тристан не только выжил, он еще и оказался куда полезнее, чем предвидел Нико. Или не оказался; тут уж как посмотреть на то, что он разглядел, чем на самом деле являлось тело Либби Роудс, – ведь он потом этим знанием никак не воспользовался.

– Дело в том, – сказал Нико, – что теперь мне можно изучать что угодно.

– А именно?

– Тебя, idiota.

Гидеон выгнул бровь:

– Собираешься представить меня всему классу?

– Ну, не совсем. Не надо утрировать. – Заняться эволюционной биологией Нико посоветовала Рэйна. Впервые она заговорила об этом спустя где‑то неделю после небольшого эксперимента, во время которого они с Нико создали искру жизни. Нико хотел поднажать и выяснить, что именно Рэйна имела в виду, однако в тот момент спрашивать о таком казалось нелогичным: вдруг Рэйна хотела поизучать темную материю или еще что‑нибудь, нечто полезное для нее? Хотя она по своей природе была очень рассудительной. Нико хотелось обсудить с ней один вопрос с самого ритуала посвящения, но она отстранилась и вела себя рассеянно, будто мыслями пребывала где‑то в другом месте.

– Ладно, короче, – сказал Нико, покашляв и возвращаясь к теме, которую они хотели обсудить изначально. – Ты говорил, что почти нашел ее. Роудс.

Гидеон ответил не сразу. Видимо, хотел еще обсудить Общество. Нико затаив дыхание ждал, и вот наконец Гидеон уступил.

– Думаю, да, почти, – кивнул он. – Внешняя форма мне неизвестна.

– О… – Царства снов по большей части не имели определенной формы. Гидеон и прежде пытался растолковать это: мол, сны – функция коллективного подсознания, ля‑ля‑тополя… Нико, не дослушав, всегда вдруг вспоминал, что голоден… Кстати, ему почему‑то захотелось португальских ватрушек, тех самых, из пекарни, в которую они с Гидеоном и Максом наведывались по средам (где‑то он вычитал о монастырском происхождении этих вкусняшек [1], и с тех пор среда для него стала этаким священным днем). Однако суть в… гм. – Погоди, что?

– Могу сказать, что это сознание Либби, – пояснил Гидеон. – Но я не знаю, где она. Конечно, если, – добавил он, – она и правда «где‑то» есть.

– О… уже кое‑что. – Особенно если вспомнить, что Париса не смогла отыскать и следа Либби Роудс. – Ну и каков план? – спросил Нико, с трепетом предвкушая действие. – Собираешься заглянуть в ее сны или как?

Гидеон склонил голову набок, возможно решая, стоит ли вдаваться в подробности.

– Все не так‑то просто, – произнес он наконец. – Я не могу взять и без предупреждения заскочить к ней, сообщить, что мы ее ищем. Чего доброго напугаю.

– А по‑моему, это ее приободрит. Пусть знает, что ее ищут.

Гидеон покачал головой.

– Во сне она – вне своего сознательного «Я», – напомнил он. Нико пожал плечами, он уже это слышал, просто забывал учитывать. – У нее нет твоих навыков работы с подсознанием. И так сразу не скажешь, в курсе ли она, что ее… ну, сам знаешь… – Гидеон не договорил.

– Похитили? – подсказал Нико. – Украли – это как‑то по‑детски.

– Конечно. – Гидеон пожал плечами. – Так что, думаю, ситуация требует тонкого подхода.

Верно. И это не по части Нико.

– Насколько тонкого?

– Я бы не стал… ну, знаешь, – Гидеон снова пожал плечами, – взламывать ее мозг.

– Верно. – Вот это по делу. Каким бы пробивным медитом ни была Либби Роудс, с лишними эмоциями справляться она не умела. (Переживать и правда было из‑за чего.)

– Откуда ты тогда знаешь, что это она? – спросил Нико.

– Секрет фирмы. – Так обычно Гидеон отвечал, не желая напоминать: мол, моя магия не человеческая, тебе ее не понять, поэтому перестань спрашивать, заранее спасибо. – Да и времени на то, чтобы к ней пробиться, может потребоваться много.

– Почему? Это так трудно?

– Не то чтобы… – Гидеон снова помолчал, размышляя. – Ей просто надо меня… принять.

– Принять тебя?

– Да, принять возможность того, что я могу ей присниться.

– Так ведь это… – Нико приуныл, – невозможно.

– Еще как возможно, Николас. Ты забываешь, насколько я одарен.

– Этого я никогда не забываю, mon ami [2], – с жаром ответил Нико. – Задача невыполнима просто потому, что Роудс – неврастеничка и неудачница, которая ни во что не верит.

[1] Скорее всего, речь о «Желтках святой Терезы».

[2] Друг мой (фр.).