Парадокс Атласа
Рэйна считала, что так, по‑своему, исследует космологию. «Вначале была одна лишь тьма» и все такое, без элемента Нико – Либби, из‑за которого все казалось таким математически не постижимым. Рэйна хотела понять жизнь со своей, натуралистической, точки зрения, исходя из того, что жизнь – это форма энергии, некое внутреннее пламя, а не великая и загадочная, продуманная конструкция из молекул и пустот между ними.
Даже после ритуала посвящения никто из класса так и не пришел к четким выводам по поводу Вивианы Абсалон, смертной медитки, вскрытие которой показало, что в свои сорок пять она имела внутренние органы двадцатипятилетней женщины, а значит, обладала даром долголетия сродни медитскому. Послужив объектом в исследованиях смерти, Вивиана Абсалон так и не позволила сделать хоть сколько‑нибудь внятных заключений, оставив класс гадать: жила бы она дальше, если бы не вмешалась судьба? Подводка Далтона к этой теме: мол, безвременная кончина медита с даром долголетия – это предсказуемый или же предопределенный исход – заставила Рэйну задуматься кое о чем. Правда, идея еще толком не оформилась у нее в голове.
По предположению Далтона получалось, что или вселенная не лишена своеобразной иронии, или катастрофу можно заслужить. Это казалось ей мелким и в конечном счете смертным взглядом (в том смысле, что он когда‑то изживет себя). Был в такой концепции и элемент эгоизма – идея великого плана, в котором нет песчинок или наборов из миллиардов атомов, но есть незаменимые и наделенные предназначением создания.
(Рэйна считала все это чушью. И если бы существовал бог – то есть Бог, – она бы уважала его еще меньше за то, что у него нашлось время, желание и возможность так подгадить лично ей.)
В конце концов рассуждения о долголетии и смерти дали Рэйне ровно то же, к чему она пришла в паре с Нико: непроверенную и недооформленную идею о том, что жизнь – это нечто, создаваемое спонтанно и точно так же, в случайном порядке, уничтожаемое. (До эксперимента с Нико Рэйна размышляла слегка иначе: жизнь Вивианы Абсалон оборвалась не из‑за какого‑то врожденного магического механизма; просто она жила, а в жизни происходят несчастья.) Однако если жизнь – не случайность, тому должно быть свидетельство, ведь люди – в первую очередь превосходные наблюдатели и хронисты; из этого подозрения и родился интерес к мифам о творении. Вселенная предшествовала человечеству, все верно, но когда жизнь стала значить именно то, что значит сейчас? Возможно, кто‑то видел, как зачинался их мир, и если процесс имел хоть какой‑то намек на порядок, то его можно распознать, докопавшись до самых‑самых корней.
Доставили книги, рассортированные по порядку: «Гильгамеш и Подземный мир» [1], «Энума элиш» [2], миф об Адапе [3], – которые объединяла одна тема – как людям в награду за величие боги даровали бессмертие. (Читай: общевидовой страх перед неизвестным, бездной за гранью смерти.) Упоминалась и идея преемственности у богов, поколений старых и новых небожителей. Этот аспект интриговал особенно. Расцвет антропоцена говорил о том, что геоинженерия – это новая сверхъестественная сила, что человек оставляет неизгладимый след без вмешательства свыше. (Ели только кто‑то не забыл упомянуть, как дождь из золотых монет осеменил мать Джеймса Уэссекса.)
Рэйна бережно перебрала рукописи, шурша вощеными обертками. До конца стопки она добралась неожиданно быстро и уже пыталась вспомнить, что забыла включить в список, когда из трубы вылетел еще один лист пергамента:
Некоторые запросы отклонены.
Рэйна удивленно моргнула, вертя квиток в руке в надежде увидеть перечень запретной литературы. Уточнений не последовало, а список запрошенного не вернули. Так в чем библиотека ей отказала? Рэйна готова была поклясться, что все ее запросы, в принципе, не выходили за пределы одной мифологической категории. К тому же она прошла посвящение. Что от нее могли сейчас утаивать?
– О, привет, – произнес за спиной Нико, заглядывая ей через плечо. Рэйна даже коротко шикнула от неожиданности. – Прости, – извинился он, словно искренне не понимая, что может быть не так. – Снова ограбила караван?
– Что? – моргнула Рэйна, и Нико красноречиво посмотрел на стопку книг. – А… да, ты прав.
– Вот это кирпич, – заметил он, указывая на «Гильгамеша». – Хотя короткий рассказ эпосом не назовут, да?
Казалось, он отчаянно пытался рассмешить Рэйну. Видимо, хотел загладить вину, что выглядело логично. В мире Нико нет необходимости прямо признавать ошибки; хватит самодовольно улыбнуться, сверкнув ямочками на щеках, и изящно откинуть с глаз непослушную челку.
– Зачем пришел? – спросила Рэйна. Потакание очередному капризу Нико де Вароны в данный момент казалось ей невыносимой потерей достоинства. (Не то чтобы Рэйна злилась. Проекция на церемонии посвящения не имела ничего общего с правдой, так зачем тратить время и вообще думать об этом?)
– Ну, э‑э… типа длинная история, – ответил Нико. – Что тебе известно про Шопенгауэра?
– Немецкий философ? – В философии Рэйна, разумеется, разбиралась плохо, потому что по ряду причин считала ее пустой тратой времени. Неужели Нико сам не догадался? А еще Рэйна предложила ему изучить для самостоятельного проекта эволюционную биологию, но, видимо, он и не думал последовать совету. – Он не из тех, кто говорит, будто смысл жизни в страданиях?
– Правда? Здорово, – весело отозвался Нико, заполняя форму запроса и скармливая ее архивам. – Уже не терпится прочитать.
– Это из‑за… ну, ты знаешь. Твоего друга? – спросила Рэйна.
– О боже, нет. Нет, ни разу. – Нико скорчил гримасу, потом достал из воздуха яблоко и надкусил его. Хруст эхом отразился от высокого потолка читального зала и пошел гулять по его недрам. Рэйна напряженно ждала. – Скажи я честно, ты все равно не поверишь, – закатив глаза, добавил Нико.
– А, конечно. – «Отлично, – подумала Рэйна, – продуктивный разговор, ничего не скажешь». – Ладно, мне, пожалуй, пора … – Она махнула рукой за спину, показывая, что собирается уходить, но, прежде чем Рейна успела ускользнуть, Нико обернулся, и воздух между ними немного завибрировал, что было для Нико обычным делом.
– Эй, а какие тебе книги они не дали? – спросил он, не удержавшись. Потом еще раз неприлично оглушительно громко надкусил яблоко и, жуя, проговорил: – Я думал, такого больше не будет.
Вот и она так думала, хотя в голове это все же не укладывалось.
– Они? – эхом повторила Рэйна.
– Они, оно или еще что‑то. Один хрен. – Нико указал на трубы и пошевелил пальцами. – Божественная система доставки и ее маленькие эльфы.
[1] Одна из песен о шумерском правителе Гильгамеше: своими подвигами он стяжал славу великого царя и героя, но бессмертия так и не получил, однако после упокоения стал управителем подземного мира.
[2] Вавилонский миф о сотворении мира, борьбе новых богов с первобытным хаосом (в лице богини Тиамат и ее чудовищ) и возвышении молодых небожителей (бога Мардука) над предыдущим поколением.
[3] Адапа – герой шумеро‑аккадских эпосов, первый человек и сын бога мудрости Эйи. Был живым принят на небесах, но отказался от бессмертия, за что был изгнан обратно на землю.
