Парадокс Атласа

– Плевать, чего ты там хотел, – перебил Тристан, солгав только наполовину. – Мне бы только начать эксперименты поскорее. Например, сейчас.

– Сейчас? – Удивление на лице Нико быстро сменилось злостью. – И что мне делать? Сгонять за дробовиком и пристрелить тебя на заднем дворе?

– Гримировать потом придется долго. Так что изволь не целиться в мою милую мордашку.

– О, теперь тебя красота заботит? Отлично. – Впрочем, Нико, похоже, прикидывал варианты. – Тогда, может, тебя… током шарахнуть? Придушить?

– И часто ты себе мою смерть представляешь?

– Уж не чаще остальных. – Нико рассеянно побарабанил пальцами по бедру. Похоже, и он успел немного остыть, хотя Тристану было все равно. – Ладно, ясно, хорошо. – Он кивнул. – Но Шопенгауэра я читану.

Тристан изо всех сил постарался не закатить глаза. Тщетно.

– Ладно.

– Еще мне надо… поразмыслить. О способах. – Говорил Нико искренне, если не сказать – с воодушевлением. – Ведь если что‑то пойдет не так…

– Ты физик, – коротко напомнил Тристан. – Если что‑то пойдет не так, то лучше тебе эту херню пофиксить. – Как и многое в последнее время, это прозвучало резче, чем Тристану хотелось бы.

– Если у меня не выйдет, то у тебя – и подавно, – так же завелся Нико.

Повисла напряженная тишина. Нико привалился к противоположной стороне косяка, а Тристан переступил с ноги на ногу.

– Послушай, – сказал наконец Нико, проводя рукой по непослушным волосам. Казалось, он ищет пути к примирению. – Роудс тебе доверяла. Я это знаю.

Именно поэтому Тристан к нему и пришел.

– Точно.

– И… что бы ты там ни умел… – Нико молча и оценивающе посмотрел на него, – это достойно исследования.

– Да. – Очевидно же. – Я решил, что это наверняка… – Тут Тристан осекся, опасаясь снова ляпнуть что‑нибудь не то. – Я просто подумал, что смогу лучше все понять, если начать как можно скорее, – тщательно подбирая слова, произнес он.

Нико подумал еще немного.

– Ладно, – сказал он потом. – Только ты меня больше так рано не буди.

«Он еще указывать будет», – раздраженно подумал Тристан, но через секунду негодование отступило, и он решил, что просьба‑то в общем справедливая. В необъятном чреве этого дома он потерял счет времени.

– Как скажешь, хорошо.

– И давай заниматься этим, когда Париса спит, – подумав, добавил Нико. – Не хватало еще, чтобы она снова прочла мои мысли и разоралась.

– Ладно. – Тоже конструктивная мысль. Париса вряд ли будет кричать на Нико, но уж точно станет насмехаться над ними обоими. При условии, что Тристан выживет. – Тогда сегодня ночью.

– Отлично. Пока. – Нико вернулся в комнату и плотно закрыл дверь, оставив Тристана у порога.

Но не успел он отправиться назад к себе, как открылась дверь справа.

– Так‑так, – произнес голос, и Тристан напрягся.

Медленно обернувшись, он наткнулся на изучающий взгляд Каллума.

– Новых друзей заводишь? – спросил эмпат, прихлебывая из кружки явно не чай с ромашкой. Хотя… кто его знает. Выглядел Каллум не встревоженнее и не спокойнее обычного. Возможно, ночью он спал как младенец. Или как убитый.

– Думаю, друзей с меня хватит, – напряженно ответил Тристан.

Губы Каллума растянулись в широкой глумливой улыбке.

– Понятное дело. – Он уже хотел вернуться к себе, но в последнюю секунду обернулся. – Я… – начал было он, но осекся и пожал плечами. – Что ж, тебе стоит подумать, как со всем этим справиться, – произнес Каллум, сделав неопределенный жест рукой в сторону Тристана. – В идеале – выбрать более здоровый путь, нежели строить опасные планы на пару с гиперактивным ребенком.

Тристан испытал очередной приступ слепого гнева.

– У тебя, конечно, есть указания?

– Скорее, дружеские предложения. Например, я считаю, что йога прекрасно освежает. – Глядя Тристану прямо в глаза, Каллум поднес к губам кружку. – А вот указаний давать я бы себе не позволил.

Чудесно.

– У тебя всё?

– Вообще – да. – Каллум отвернулся. – Спокойной ночи.

– Сейчас утро.

– Только если у тебя нет воображения, – бросил через плечо Каллум и скользнул к себе в комнату.

Тристану повезло, что его ждали более срочные дела.

Он вернулся к себе, подумывая лечь спать, потом отмел эту мысль как нелепую и решил прогуляться по периметру территории. Под мышкой он нес блокнот, в котором делал заметки после ритуала. Полагалось записывать идеи для самостоятельного проекта (учебный план на второй год оказался смехотворно короток: «Каждый посвященный добавит в архив собственный большой труд, тему которого определит сам», – а дальше следовало пустое поле, которое Тристан, предполагаемый исследователь и автор, так и не смог заполнить), однако получались сплошь неразборчивые, бессмысленные схемы.

Ну, то есть не совсем бессмысленные. Кое‑что принципиально важное Тристан понимал. Во‑первых, он видел время, и это удалось подтвердить, если не сказать «Роудс‑ифицировать». Во‑вторых, Тристан видел форму магии, которую воспринимал как зернистые волны энергии. Этот вопрос стоило обсуждать с физиком, но пока Тристан не готов был обращаться к Нико с такой сложной интеллектуальной проблемой. Всему свое время. Первым делом – убийство, а уж научные изыскания – после.

Он с отвращением прыснул, усмехнувшись. Вот, значит, до чего дошло? Превратился в безрассудного и одержимого риском клоуна? Что‑то в нем переменилось, и эти перемены резали глаз, как блики света на лезвии ножа. Тристан и прежде испытывал гнев, но выплеснуть его не мог, ведь злился он на нечто неосязаемое: на жизнь, судьбу, обстоятельства. Злился на то, кем родился, кем стал. Зато теперь – поразительные новости! – все стало куда конкретнее. Теперь он злился на Каллума, ведь тот, по сути, угрожал убийством и смеха ради прозрачно намекнул на слабость, никчемность и глупость Тристана.

И ведь был прав – именно это и злило.

Однако в этот раз гнев работал ощутимо иначе. Он был полезен. Тристан сказал себе, что не Каллуму определять его цену – вообще что‑либо определять – и он, Тристан, ценен априори: умеет видеть, чувствовать, делать нечто, недоступное другим. Ему выпал шанс доказать это.