Пламя в тумане
Когда сгустились сумерки и процессия углубилась в лес, запах теплого влажного воздуха обрел свою жизнь. Он смешивался с железным ароматом земли и зелени только что вытоптанных листьев. Странный, пьянящий аромат. Яркий и свежий, но в то же время мягкий и зловещий.
Марико вздрогнула, по костям пробежал холодок. Лошади вокруг норимоно заржали, словно отзываясь на какую‑то незримую угрозу. В попытке отвлечься Марико потянулась к небольшому свертку еды, который ей дала Тиё, и, борясь с мурашками, зарылась в подушки.
«Возможно, нам следовало обойти лес Дзюкай стороной».
Она быстро отбросила эти сомнения и переместила внимание на сверток в своих руках. Внутри было два рисовых шарика, покрытых семенами черного кунжута, а также маринованные кислые сливы, завернутые в листья лотоса. Развернув еду, Марико подняла пальцы, чтобы зажечь крошечный бумажный фонарик, покачивающийся наверху.
Это было одно из ее первых изобретений. Достаточно маленький, чтобы его можно было спрятать в рукаве кимоно. Специальный медленно горящий фитиль, растянутый на тончайшей проволоке. Фитиль был сделан из хлопка, оплетенный речным тростником, затвердевшим в воске. Он сохранял свою форму, несмотря на размер, и горел постоянным ровным светом до самого конца. Марико придумала его еще в детстве. В густой ночной темноте это крошечное изобретение было ее спасение. Она клала его рядом со своими одеялами, где он излучал теплый, радостный свет, в котором она записывала свои новые идеи.
Улыбнувшись воспоминаниям, Марико принялась есть. Несколько черных семян кунжута упали на расписной шелк ее кимоно; она смахнула их. Ткань ощущалась как вода на кончиках пальцев. Она была цвета подслащенных сливок, кромка переходила в темный индиго. Бледно‑розовые цветы сакуры усеивали длинные рукава и распускались ветвями у ног Марико.
Бесценное кимоно. Изготовленное из редкого шелка тацумура[1]. Это был один из подарков, присланных ей сыном императора. Кимоно было прекрасно. Прекраснее всего, что когда‑либо было у Марико в жизни.
«Возможно, девушке, которая ценит подобные вещи, было бы
приятно».
Когда на шелк упало еще несколько семян кунжута, Марико даже не стала их смахивать. Она закончила есть в тишине, наблюдая, как крошечный фонарик качается из стороны в сторону.
Густые тени собирались снаружи, становясь все ближе и плотнее. Конвой Марико уже глубоко зашел под кроны деревьев. Углубился под их плащ из вздыхающих ветвей и шепчущих листьев. Странно, что она не слышала снаружи никаких признаков жизни – ни карканья ворона, ни крика совы, ни стрекотания насекомых.
Затем норимоно снова остановился. На этот раз слишком резко.
Лошади тяжело задышали. Затопали копытами по земле, усыпанной листьями.
Марико услышала крик. Ее паланкин закачался. Накренился. А затем со страшным стуком рухнул на землю. Она ударилась головой о лакированное дерево, и перед ее глазами засверкали звезды.
И Марико поглотила тьма.
Ночная тварь
Марико проснулась от запаха дыма. Глухого шума в ушах.
Стреляющей боли в руке.
Она все еще находилась в своем паланкине, но он опрокинулся набок, а все, что было внутри, сгрудилось в углу.
Тело знакомой ей служанки навалилось на нее. Тиё, которая любила есть замороженную хурму и вплетать в волосы лунные цветы. Тиё, чьи глаза всегда были такими открытыми, большими и честными.
Те самые глаза, которые теперь застыли в предсмертной маске.
У Марико сжалось горло. Ее взгляд затуманился слезами.
Звуки движения снаружи заставили ее очнуться. Правой рукой она коснулась чувствительной шишки на голове. Марико тихо выдохнула, полностью приходя в себя. Звук прозвучал сдавленным всхлипом. При малейшем движении ее рука остро пульсировала болью.
Марико потрясла головой, проясняя ее. И огляделась.
По расположению Тиё напротив нее – и по тому, как лакированные сандалии дзори[2] Марико выпали из рук служанки, – было ясно, что девушка пыталась вытащить Марико из покореженного паланкина. Пыталась освободить ее и погибла в процессе. Повсюду была кровь. По блестящим вставкам разлетелись брызги. Она же вытекала из неприятного пореза на голове Марико. И объединялась с кровью из смертельной раны в сердце Тиё. Стрела пронзила насквозь грудь юной девушки; ее кончик вонзился в кожу на предплечье Марико, оставив за собой багровую струйку.
Несколько наконечников стрел вошли и в дерево норимоно. Еще несколько под странными углами торчали из тела Тиё. Стрелы, которые предназначались не для того, чтобы убить эту добрую служанку. И если бы не она, они бы, несомненно, попали в Марико.
Марико крепко обняла Тиё, ее глаза наполнились слезами.
«Спасибо, Тиё‑тян. Сумимасэн»[3].
Сморгнув слезы, Марико попыталась повернуть голову. Чтобы найти, куда двигаться. Боль у виска пульсировала в такт быстрому биению сердца.
Как только Марико зашевелилась, послышался гул мужских голосов. Она выглянула в дыру в разорванной занавеске над ней. Она смогла разглядеть только двух мужчин, одетых во все черное. Их оружие ярко сияло в свете факелов неподалеку, делая лезвия зловеще‑красными.
«Не может быть, чтобы…»
Но доказательства были неопровержимы. Черный клан напал на ее конвой.
Марико затаила дыхание и вжалась в угол, когда мужчины приблизились к паланкину.
– Значит, она мертва? – грубо спросил самый высокий.
Мужчина в маске справа рассматривал перевернутый паланкин, склонив голову набок.
– Либо да, либо она потеряла сознание от…
Вой вдалеке поглотил последнюю часть их разговора.
Мужчины посмотрели друг на друга. С явным пониманием.
– Проверь еще раз, – сказал первый мужчина. – Мне не хотелось бы сообщать, что мы провалили миссию.
[1] Тацумура – редкий вид шелка, из которого изготавливают бесценные кимоно.
[2] Дзори – японские национальные сандалии на плоской подошве.
[3] Сумимасэн – «спасибо».
