Под Солнцем и Луной
Маша и сама точно не знала, почему начала врать. Отчего‑то ей не хотелось рассказывать про вечеринку, хотя головой понимала, что этот факт ни на что не повлияет: никто не обидится, просто вопрос о переносе приезда будет снят. Но Маше почему‑то иногда было проще соврать, чем рассказать абсолютно безобидную правду. Как будто это позволяло ей сохранить свободу. В такие моменты она вспоминала Холдена Колфилда[1], который признавался в том, что он жуткий врун, способный, отправившись за журналом, сообщить, что идет в оперу.
Она отключила трубку, не отрывая взгляда от медленно плетущихся машин на трассе. Со стороны могло показаться, что она медитирует, но на самом деле внутри нее шли ожесточенные споры о собственных желаниях: хочет ли она видеть всех этих людей завтра, или ей только это кажется. Спор затруднялся тем, что она еще не до конца проснулась и ее мысли будто увязали в песке, то и дело теряя кислород и смысл. В голове образовывался туман, похожий на зимние серые тяжелые облака. Чтобы стряхнуть с себя это давящее чувство, Маша налила себе крепкий кофе и не скупясь намазала на подсушенный хлеб толстый слой масла и малинового варенья. От сладости немного свело челюсть, но зато мозг взбодрился, и ей в очередной раз стало стыдно за собственную заторможенность. Стараясь не упустить момент бодрости, Маша понеслась под прохладный душ и долго умывала лицо ледяной водой, чтобы смыть последние остатки сна и почувствовать себя живой. Маша уже стояла в дверях, полностью собранная на пробежку и слегка сожалеющая о слишком сладком завтраке, когда телефон вновь задребезжал.
– Машка! Ты идешь завтра? – как всегда громко и жизнерадостно прокричала Катя. – Ты мне напиши лучше, а то на улице холод собачий – пальцы мерзнут телефон держать. И давай уже сообщи, кем ты оденешься.
И на этом Катя бросила трубку – в общем‑то, от Маши много реакции и не требовалось. Но этот звонок заставил Машу вспомнить, что решение она еще так и не приняла. На комоде у двери лежала листовка, приглашающая на вечеринку, в телефоне – открыто приложение с билетами. Но Маша решила не портить себе пробежку принятием решения и оттянуть момент. Чтобы отодвинуть необходимость как‑то реагировать на реальность, она забросила телефон и листовку в комнату на диван и решительно вышла из квартиры. И затем вернулась, вспомнив, что без телефона нет музыки.
Улица шумела, порядочные бегуны уже давно разошлись по офисам и на улице прогуливались редкие собачники, многочисленные мамы с колясками и играющими малышами и перекрикивались дворники. Маша подумала, что выглядит как проспавший, отставший от команды одинокий спортсмен, вдела наушники в уши и разминочным быстрым шагом направилась в Воронцовский парк.
Пока Маша шла, тяжелые облака прорезали солнечные лучи и даже показался кусочек почти по‑весеннему голубого неба. Маша непроизвольно улыбнулась, предвкушая приятную пробежку, и начала ускоряться. Добежав в спокойном темпе до середины парка, она замешкалась, пытаясь выбрать направление. К этому моменту солнце полностью захватило власть над небом и радостно освещало брусчатые извилистые дорожки парка. Снег красиво переливался на свету, заставляя Машу сожалеть о забытых солнцезащитных очках. С другой стороны, природа была настолько яркая и контрастная, что жаль было приглушать такой вид очками.
– Налево пойдешь – до церкви добредешь, направо пойдешь – к пруду придешь, прямо пойдешь – в забор упрешься. Пожалуй, мне налево, – подумала она и повернула на широкую дорогу, вдоль которой росли высокие деревья, бегали белки и дети, шумела большая деревянная детская площадка, а вдалеке виднелась старинная церковь из красного камня. Маша даже отключила музыку в наушниках, чтобы насладиться моментом. Где‑то в ветвях деревьях слышались переговоры зимних птиц, и создавалась иллюзия приближающегося возрождения природы. Продолжая движение, Маша блаженно прикрыла глаза и, ощущая всеми открытыми участками кожи покалывание морозного воздуха, подставила нос солнышку.
Внезапная абсолютно глухая тишина и накатывающий шум деревьев позади испугал ее. Звук напомнил ей фильмы‑катастрофы, в которых главный герой безмятежно гуляет где‑нибудь по улицам Нью‑Йорка, погруженный в свои душевные переживания, и вдруг на него бежит истеричная толпа, раздается странный шум – и вот уже из‑за небоскреба показывается огромная волна.
Маша резко обернулась, ожидая увидеть нечто подобное. Волны не было, но сверху накатывали разбеленно‑черничные тучи, верхушки деревьев сталкивались друг с другом и с веток сваливались сугробы снега, потемневшего вслед за небом. Движение ветра от центра парка к тому месту, где стояла Маша, было не только слышно – звук усиливался, словно стремительно приближалось невидимое стадо лошадей, – но и видно, деревья поочередно нагибались к земле, как делающая волну толпа на стадионе. Резко пошел снег, мешающий разобрать дорогу.
Маша поспешно отвернулась от ветра, чтобы спрятать глаза и продолжить движение и тут же врезалась в незнакомую фигуру.
– Ой, извините! – испуганно воскликнула она, поднимая глаза. Ровно перед ней стоял высокий, худощавый молодой человек с черными волосами до плеч и жидкими усиками. Они стояли на прямой дороге, Маша ума не могла приложить, откуда он мог взяться, разве что выпрыгнул из кустов. Но без листвы парк был виден насквозь. Мужчина пристально смотрел на Машу, и она почувствовала себя обязанной спросить: «Я вас не сильно задела?»
– Жить буду, – пролаял, слабо улыбнувшись, незнакомец, все так же рассматривая Машу.
Девушке стало не по себе, и она попыталась ретироваться:
– До свидания! Еще раз извините, – она махнула рукой и побежала. Но молодой человек совсем не собирался прощаться.
– Ты же Маша? – спросил он, побежав рядом. Маша обвела взглядом парк в поисках людей: несколько мам на площадке, дедушка на скамейке неподалеку, группа школьников на лыжах и работник парка у церкви. Вроде бы безопасно, но лучше избавиться от лохматого незнакомца. Его распущенные волосы, припорошенные снегом, странно выглядели вместе с беговой формой и кроссовками.
– Да, – аккуратно ответила Маша после паузы. – Откуда вы меня знаете?
– Да не бойся. Мы с одного курса. Я – Семен, – улыбнулся незнакомец и залился лающим кашлем. «Черт, он еще и больной какой‑то», – мелькнуло в голове Маши, и она ускорила темп.
– Может, вам не стоит бегать с таким кашлем? – с надеждой добавила она.
– Ерунда, – отмахнулся Семен. – Похоже, ты меня не помнишь. На редактуре я сидел за тобой.
Маша продолжила глазами искать подход к ближайшему магазину, чтобы найти повод отделаться от нового пугающего знакомого, но снежинки, мечущиеся в пространстве, прилипали к ресницам и мешали ей. Маша не очень верила Семену, но упоминание пары по редактуре ее немного успокоило.
– Какой наряд на завтра выбрала? – спросил Семен. Вообще‑то он был довольно симпатичный, высокий, черноволосый, с карими огненными глазами, похож на бунтаря‑рокера, случайно вышедшего на пробежку. Подойди он к ней в универе, она бы даже пофлиртовала, но подобное знакомство в парке в снежную бурю ее пугало. Было в нем что‑то собачье, от оборотня, что отталкивало.
– Еще не решила, –не стала вдаваться в подробности Маша. – А вы?
– Мне и костюм не нужен, – ухмыльнулся Семен. – А ты подумай над костюмом Императрицы.
– Марии Федоровны, что ли? – попыталась пошутить Маша. – Немножко не мой масштаб.
[1] Главный герой романа Дж.Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи».
