Последнее поколение

Голодный бунт вышел из‑под контроля. Если вначале люди выражали своё негодование по отношению к тхари, громили всё, что хоть как‑то относилось к жителям посёлка, то сейчас наступил настоящий хаос. Бунтовщики нападали друг на друга, грабили и избивали случайных прохожих. В этой суматохе каждый заботился только о себе. Тут и там начинались драки из‑за очередной порции синта, которую наркоманы не смогли поделить.

Низшие слои общества вылезли из своих нор и превращали город в огромную свалку. Образовывались новые банды и тут же распадались. На глазах у Дарвина несколько парней в татуировках с головы до пят, возрастом чуть больше двадцати, выскочили из автомобиля и тут же начали стрелять в японцев, стоящих группой у магазина электроники. Те в свою очередь открыли огонь по ним. Пули застучали вокруг, одна из них даже оставила дырку в мусорном баке в метре от Дарвина. Бартон поспешил нырнуть в боковой проход, чтобы скрыться из зоны видимости, но Дарвин успел увидеть, как из магазина выходит огромный дрон с микроволновой пушкой, похожей на металлоискатель. Это оружие он направил на прибывших парней, и те начали падать на землю, хотя ни звука, ни видимых вспышек она не излучала.

– Пройдём этот участок под землёй, – произнёс Бартон. Он всегда выглядел хмуро и разговаривал словно офицер, отдающий приказы рядовым. Короткие солнечные минуты в его вечно пасмурном настроении наступали, лишь когда вокруг не было людей. В каждом встречном он видел потенциального врага и не расслаблялся ни на минуту.

Когда кто‑то в поле его зрения прятал руки за спиной или во внутреннем кармане куртки, он тут же тянулся к оружию под мышкой. Казалось, его ничто не может застать врасплох.

В противовес Бартону выступала Изабелла. Джуан заставил её выйти за него и с тех пор истязал, унижал, делал всё, чтобы ей было как можно хуже, и при этом требовал, чтобы она притворялась, изображая, как ей нравится в их доме и как она его обожает. Сбежав от Джуана, Изабелла расслабилась настолько, что игнорировала любую опасность на улице. Она вела себя беззаботно, словно птица, впервые покинувшая клетку.

– Тебе нравится Новая Зеландия? – спросила Изабелла Дарвина. Она мечтательно смотрела вдаль, пока Бартон вёл их обоих по тротуару подземной дороги.

В этом месте было необычайно людно. В прошлый раз, когда Дарвин перемещался по подземной дороге, он прошел несколько километров, встретив всего пару прохожих, а сейчас тут сидели сотни оборванцев с самодельными трубками для курения и немногочисленными пожитками. Бездомные по всему городу спускались в тоннели автострады, чтобы переждать шторм наверху. Их лица заливал тусклый отблеск ламп постоянного освещения и фары проезжающих мимо дронов.

– Я там не бывал, – ответил Дарвин.

Он вспомнил своих друзей‑бездомных, которых больше не было в живых, и от этого в его горле застрял огромный ком. Казалось, среди встреченных под землёй лиц он увидит Кутайбу в неизменно порванных штанах, Серджио с его ножом, способным заколоть носорога, коротышку‑индейца Руди, Шичиро в очках‑телескопах. Но видел он сплошь незнакомых людей.

– Мы с Чедом решили перебраться туда, – продолжила Изабелла. – Это другая часть света, самая далёкая точка от Гибралтара. Настолько далёкая, что отдалиться ещё дальше невозможно – метр в сторону, и уже возвращаешься обратно. Там есть места, где нет людей на километр вокруг. Можно построить дом на берегу и жить в тишине месяцами, пока не захочешь выехать к ближайшему городку.

Последние её слова утонули в шуме проезжающих автомобилей. Здесь, под землёй, дроны ездили намного быстрее, чем в городе, и для разговора приходилось повышать голос, чтобы перебить шум колёс.

– Как ты попала к Джуану? – спросил Дарвин. – Почему вышла за него? Всем известно, что он урод.

– Будто у меня был выбор, – усмехнулась Изабелла. – Он выкупил меня у работорговцев. Я плыла на корабле в контейнере среди других девушек в ужасной антисанитарии. Джуан – первый, кого мы увидели, когда открылись двери того контейнера. Нас вывели, поставили перед ним; он шёл вдоль ряда девушек и выбирал тех, кто ему понравился. Перед тем как он дошёл до меня, он выбрал троих. Однако, когда увидел моё измученное лицо, сказал, что те трое ему не нужны, и выбрал меня.

– Он тебя просто купил? – удивился Дарвин. – Как в супермаркете?

– Скорее как в зоомагазине. И ему сделали скидку как постоянному клиенту.

Чем дальше они продвигались, тем медленнее шли. Бартон, изначально тащивший их за руки, замедлялся, хотя впереди их встречало всё меньше людей.

– Надо сделать привал, – сказал он после получаса ходьбы. – Короткий отдых, а потом двинемся дальше.

Бартон присел на ступеньки, ведущие к техническому помещению, закрытому на кодовый замок. Дарвин пристроился слева, и только Изабелла продолжала стоять с озабоченным видом. В этом месте бездомных было меньше, чем на окраине города. Чем ближе к центру они подбирались, тем больше редела толпа под землёй.

Окружающие сидели на бетоне, подстелив грязное одеяло или подушку, скопившую в себе больше грязи, чем пуха. Большинство из них были приезжими из разных частей света, загоревшими сильнее, чем местные марокканцы. Все мужчины носили грязные бороды, а женщины – лохматые причёски. От грязных одежд окружающей толпы несло потом, мочой, дешёвым алкоголем и наполовину разложившейся едой. Повсюду сидели собаки, такие же бездомные, как и их хозяева.

Проведя месяц на улице, Дарвин стал похож на них. Его одежда так же покрылась пятнами, и вонял он ничуть не лучше. Только Бартон с Изабеллой выделялись среди всех. Он был гладко выбритым и хорошо одетым, а она – молодой и ослепительно чистой на фоне грязных людей.

– В чём дело? – спросила Изабелла.

– Всё хорошо, – ответил Дарвин, не сразу поняв, что она обращается не к нему.

– Что? – переспросил Бартон. Он выглядел очень бледным.

– Ты сам на себя не похож: кислый какой‑то и будто пьяный. Но я не видела, чтобы ты притрагивался к алкоголю. Вообще ни разу. Что с тобой?

– Всё хорошо, – ответил Бартон и постарался улыбнуться.

– Ты не смотришь по сторонам, хотя всегда это делаешь, – заметила она. – А ещё сел, но ты никогда не садишься.

– Просто устал, столько времени на ногах.

– Ты что‑то скрываешь.

– Вовсе нет. Всё прекрасно.

– Помнишь, о чём мы договаривались? – спросила Изабелла. – Ты мне всегда говоришь только правду. Никакой лжи и недоверия, этого мне хватило у Тауэров. Так что признавайся.

– Я тебе не вру, – возразил Бартон. Его голос был необыкновенно слаб. – Только хочу, чтобы ты ни о чём не переживала. Это противоположность вранья.

– Противоположность вранья – правда.

Скрипя зубами, Бартон убрал в сторону полог лёгкой куртки, и под ним обнаружилось красное пятно на левой стороне живота, чуть ниже рёбер. Это была кровоточащая рана, которую он прижимал предплечьем.

– Что это? – ужаснулась Изабелла.

– Кровотечение совсем слабое, – ответил Бартон. – Важные органы не задеты. Всё будет хорошо, можешь не переживать. Потерять ухо было намного больнее, – пошутил он.