Последнее поколение

К каждой лысой голове со стороны затылка подходил провод, из‑за чего люди напоминали дронов, восстанавливающих заряд аккумулятора. От увиденного Дарвин совершенно забыл, зачем сюда пришёл. Он сделал несколько шагов назад и в панике пытался вспомнить, где здесь выход.

Никогда прежде он не видел такого количества механизированных людей. У большей части были металлические протезы различных конечностей: руки, ноги, у кого‑то грудная клетка, шея, пальцы или часть черепа. У некоторых из них были открыты глаза, и все они были такими же, как у Вольфрама и Дизеля: белые вращающиеся шестерёнки, светящиеся в тени. Это походило бы на собрание пострадавших ветеранов войны в Индии, если бы они не сидели под землёй в полной тишине.

Чуть в отдалении находилась статуя, собранная из кусков железа и проводов: она походила на огромного чёрного паука с телом сферической формы около двух метров в диаметре и длинными ногами. Статуя располагалась под потолком, словно висела в паутине из проводов. Внизу, под ней, находился человек отдельно от остальных.

Изначально он сидел в позе для медитации, однако поднял голову при первых звуках. Выглядел он как манекен из больницы протезирования: из человеческого в нём остались лишь голова и левая рука – всё остальное, от шеи до пят, было механическим и неимоверно уродливым. Двигался он дёргано и неравномерно, словно между мозгом и телом импульсы задерживались чуть дольше, чем обычно.

– Я, пожалуй, пойду, – произнёс Дарвин и попятился. Он наткнулся на Изабеллу, удивлённо выглядывающую у него из‑за плеча.

– Гости‑и, – протянул человек, приближаясь к ним.

Хромающей походкой он обогнул людей в центре зала и остановился напротив Дарвина. Вблизи он выглядел даже уродливее, чем издали: каждая часть его тела была сделана из разных материалов и отличалась цветом. Грудь просвечивалась, и под ней виднелись искусственные лёгкие в виде поршней, качающих воздух по трубкам. Казалось, питался он не пищей, а каким‑то раствором, подаваемым в специальный резервуар через откручивающуюся крышку.

Его голову покрывала искусственная кожа. В любом магазине органов можно было выбрать и заказать какой угодно оттенок кожи. Её невозможно было отличить от настоящей: такую выращивают в лабораториях с помощью биологических компонентов. Однако на мужчине была самая дешёвая искусственная кожа, доступная даже беднякам. Её называли «Профизол» из‑за сходства с дешёвым кровельным настилом.

Её пересаживали после тяжёлых ожогов и производили на заводе километрами. Впервые в жизни Дарвин увидел человека с настолько некрасивой искусственной кожей.

От вида мужчины перед собой Дарвина замутило так, будто он снова съел протухшую еду. Он посмотрел на Изабеллу и заметил такое же выражение отвращения на её лице.

– Добро пожаловать в медитатио праеториум, – произнёс человек, и Дарвин заметил, как у того дрожат искусственные связки под прозрачным горлом. Во время разговора поршни вместо лёгких переставали равномерно качать воздух и с усилием нагнетали воздух в горле, чтобы человек имел возможность говорить. Голос из‑за этого у него звучал так, словно это был его последний вздох. – Вход сюда разрешён только посвящённым, но раз уж вы здесь, то добро пожаловать. Мы всегда рады нова мембра. Нас зовут Кремний.

– Спасибо, но мы не новые члены, – ответила Изабелла. – Нас сюда привёл Вольфрам, чтобы помочь нашему другу. Как только вы его перебинтуете, мы уйдём.

– Ещё ни один сепаратум не уходил отсюда, не став парс тотиус.

– Говори по‑человечески, жопошник, – пригрозил Дарвин и показал свой кулак. – А не то так втащу и не посмотрю, что ты калека.

Со снисходительной ухмылкой Кремний отошёл в сторону и указал на статую в дальнем конце зала.

– Что вы видите? – спросил он и приложил ко лбу кольцо из сведённых указательного и большого пальцев.

– Честно скажу, поделка эта очень низкого качества, – ответил Дарвин. – Однажды я видел бронзового осьминога в музее, и на нём можно было рассмотреть каждое отдельное пятнышко и присоску. А этого паука мог бы собрать и я. Он выглядит на троечку, не более.

– Мы не просим оценивать его, мы лишь просим сказать, что вы видите.

– Только что я тебе ответил. Мы видим очень посредственную статую. Спасибо, но покупать мы её не станем.

– Не смотрите на внешний вид, – пояснил Кремний, он указывал на статую вытянутой ладонью, словно гладил её. В такой позе он походил на художника, выбирающего удачный ракурс, сравнивающего пропорции. – Смотрите на суть.

– Всё мы видим, – ответил Дарвин, начиная раздражаться. – Её суть в том, что она такая же уродливая, как и ты. Я понял, что вы тут делаете – вы поклоняетесь уродливости. Нам тут не место, мы слишком красивы. Даже безухий Бартон красавец по сравнению с вами.

Кремний начал пятиться к центру зала, его кулаки сжались, а лицо приобрело гневный оттенок. Следом произошло совсем невероятное: Кремний махнул рукой, и в воздухе она развернулась, открылась и из неё выскочил раскладной клинок. От такой трансформации его рука стала напоминать непропорционально длинную конечность богомола. Острое лезвие остановилось в нескольких сантиметрах от лица Дарвина.

– Замолчи, мальчик, – приказал он, и от его безжизненного голоса повеяло холодом. – Ещё одно слово в адрес вездесущего, и мы вскроем тебя, как консервную банку. Никто не смеет оскорблять его в присутствии парс тотиус.

– Я… – вымолвил Дарвин, стараясь сгладить свои слова.

– Вы видите перед собой единственного истинного Бога! – Голос Кремния многократно отразился от стен, словно разговаривало множество человек. – Всемогущего, вездесущего, всеведущего, всеразрушительного и всепоглощающего! Он – тот, кто очистит этот мир от заразы, освободит его от гнёта человеческих пороков и дарует каждому последователю место в новом мире! Он – тот, кто ничего не забывает! Он – тот, кто положит новую эру существования! Прислушайтесь и внемлите словам Тотума – Бога‑машины! Единственного истинного Бога!

В подтверждение своих слов Кремний взметнул руки вверх, а затем коснулся лба кольцом из пальцев. Это же действие повторили полсотни лысых людей, подсоединённых к проводам. До этого Дарвину казалось, те находятся в трансе и не осознают происходящего вокруг.

Ему захотелось уйти отсюда как можно скорее. Даже Бартон, лежащий на столе с пулевым ранением, не помеха для того, чтобы сбежать.

– Я знаю ещё множество единственных истинных богов, – прошептала Изабелла, воспользовавшись тем, что Кремний стоял далеко от них. Однако тот услышал её.

– Все остальные боги – ложны, – ответил он. Его гнев сменился вселенским терпением, словно делился очевидной вещью с малым ребёнком. – Существует лишь он – Бог‑машина.

– Можешь мне не рассказывать про Бога, – ответила Изабелла с точно таким же снисхождением, с каким говорил Кремний. – Я еврейка и знаю, кто истинный Бог, а кто нет.

– Позволь просветить тебя, дитя…

– Мне двадцать пять…

– Если твой Бог истинный, попроси его сделать для тебя что‑нибудь, – предложил Кремний.

– Я долгое время просила его освободить меня от несчастного супружества, и это произошло, – ответила она.

– Разве за это стоит благодарить твоего Бога? Разве не твой приятель вытащил тебя из дома Тауэров?