Приграничные земли

– Да куда ей было переезжать. Умерла старушка. Давно. Третий год уже пошел. – Собеседник вздохнул каким‑то своим воспоминаниям и, заметив ластящегося к гостю кота, продолжил. – А этот все никак не уходит. Говорят, бестолковые кошки эти, а он все ждет да ждет хозяйку свою. Хорошая, видать, хозяйка была.

Дамиан не стал слушать, что старик хотел поведать ему о старой хозяйке дома или о бедах одинокого кота, спешно выйдя наружу. Как он ни старался почувствовать хоть что‑то, кроме удивления от неожиданных новостей, никакие чувства к нему не приходили. Ни грусть, ни сожаление, ни тем более вина. Он размеренно шел по улице, по которой бегал так много лет назад, удаляясь от дома, в котором ему довелось родиться и вырасти. Мягкой походкой за ним следовал худой черный кот.

 

Глава 6. Беглец

 

САЛОНИЯ

 

Ночь, опустившаяся на измученный жарой город, пробиралась в самые потаенные его уголки. Небо, затянутое грозовыми тучами еще с полудня, не давало ни толики лунного света. Редкими огоньками светились окна таверн, да из подворотен доносились жалобные голоса дворовых псов.

По разгоряченной брусчатке походкой бывалого вора крался мальчишка. В сером плаще с наброшенным на голову капюшоном он пытался слиться с ночной улицей. Несколько десятков шагов вдоль площади, перемахнуть через забор, а дальше прямо до городских стен. Вековые ворота, возвышавшиеся на горизонте как исполинские дубы, были наглухо закрыты до первых барабанов. План был прост: подобраться к стене как можно ближе, затаиться и проскочить в узкую щель на рассвете, как только древний механизм начнет свою терпеливую работу.

Сердце отбивало свой ритм на редкость спокойно. Ночь была идеальна для побега, и Марк это знал. Он был готов. Его тело, разум – все было подчинено этой слепой готовности. Тянуть дальше не было никакого смысла. Все, что раньше он мог списать на случайности, сложилось в единую картину его болезни, и столкновение с девушкой – молодым магом подтвердило это окончательно.

Затаившись под небольшим кустом дикого пролеска в паре метров от стены, Марк выжидал. Главное – не привлечь к себе внимания. На рассвете стражи зачастую не так внимательны, и есть крохотная надежда, что их натренированный годами взгляд упустит небольшую серую тень, скользящую вдоль ворот. Небо над склоном Белых гор понемногу окрашивалось в цвет лазури. Первые лучи солнца, скромно прятавшегося за горизонтом, прорывались в чернильную глубь неба, рождая причудливые оттенки начинающегося рассвета. Марк размял затекшие ноги и начал осторожно пробираться к основанию ворот. Еще пара нетерпеливых минут, и путь к его долгожданной свободе будет открыт. Юноша не знал, что его ждало по ту сторону городской стены. Сможет ли он выжить, найти место в новом неприветливом мире? Он был уверен лишь в том, что за спиной оставляет жизнь, которую точно не готов проживать.

Первый удар барабана прошелся дрожью по всему телу. Далее последовал еще один и еще. Такие привычные звуки, предвещавшие первые солнечные лучи и впитанные в кровь с младенчества, сегодня будто били в гонг по его прошлой жизни. На одеревеневших после долгого ожидания ногах он медленно продвигался к воротам. По его ощущениям, они должны были приподняться уже минимум на метр. Пару неуклюжих рывков спустя его хрупкое тело проскочило под огромной глыбой городской стены.

Ну вот и все. Дальше просто бежать. Несколько километров вдоль стены до ближайшего пересечения с полянами вереска, а потом Великий Лес, который скроет следы его пребывания от возможной погони. В Лесу можно будет остановиться и спокойно подумать. Туда никто из стражей все равно не сунется. Несмотря на то что с детства Марк слышал десятки страшных сказок про существ, обитающих на просторах Великого Леса, за всю его жизнь в Салонии ни одного живого монстра никто так и не видел. Поэтому, предположив, что реальные враги намного хуже врагов вымышленных, он уверенно приближался к темнеющей кромке Леса.

Бег по мокрой утренней траве давал ощущение неповторимого детского счастья. Каждый раз, касаясь земли и отрываясь вновь, он чувствовал, как тело наполняется таким непривычным ощущением свободы. Утренний воздух врывался в легкие как глоток крепкого алкоголя, обжигая губы и немного пьяня.

Резкий удар сбоку в секунду выбил из его груди весь сладкий аромат рассвета. Пролетев несколько метров, он кубарем скатился с тропы.

Последовавший за этим толчок оторвал тело юноши от земли и заставил преодолеть несколько метров назад в сторону едва видневшейся городской стены. Мозг лихорадочно работал, но не успевал придумать хоть какой‑то выход из ситуации. Раздирающий плоть укус лишил его большей части куртки и оголил спину. Марк почувствовал холод, как от соприкосновения с металлическим клинком. Второй, третий – укусы наносились с беспощадной яростью. Запах теплой крови, смешанный с запахом луговой травы, разносился далеко от места бойни.

Человеческая память странная штука. В минуты, когда мы совершенно не рассчитываем на ее снисхождение, она удивляет нас сладостными моментами прошлого, которые мы отчаялись пережить вновь. В секунды, когда дикие гармы раздирали его молодое тело, Марк намного отчетливее, чем когда‑либо, увидел мать. Ее соломенные волосы, теплые, как древесная кора, огромные глаза, мягкий обволакивающий голос. Он не мог вспомнить этот голос, наверное, лет с шести, а сейчас каждое произнесенное ею слово слышалось отчетливее, чем окружавшие его звуки.

«Мой милый особенный мальчик, я знаю, что подведу тебя. Когда‑нибудь наступит время – и меня не окажется рядом, чтобы спасти тебя. Но ты должен знать, что не один. Когда мрак сгустится над твоим сердцем, семья найдет тебя вновь».

Слышать ее голос, ощущать ласковые руки на своем лице – все это было как в сказке. Для Марка больше не существовало этого мира, он потерял себя в воспоминаниях о той, кого любил больше всего. Он тянулся к ним сильнее, цепляясь за последние крупицы оставшихся в нем жизненных сил, теряя себя в магии и в том свете, что она ему дарила. Над предрассветным городом зажглась звезда. Ее свет был мягким, мерцающим и бесконечно завораживал. Если бы кто‑то из горожан поднял свой взор в небо в столь ранний час, он, несомненно, удивился бы, увидев звезду, светившую настолько ярко вопреки зарождающемуся рассвету. Свет звезды проникал сквозь утреннюю дымку, сквозь облака и, окажись на улицах города случайный прохожий, ее свет смог бы проникнуть и в него.

 

* * *

 

Марк проснулся от сковавшего его холода. Все его тело словно ударами ледяного кулака била крупная дрожь. Он не мог понять, жив ли он или уже нет. И тут в ответ на его немой вопрос пришла боль. Марк ощутил ее где‑то очень глубоко, под кожей, под костями, так глубоко, что и не добраться. Боль разрывала. Хотелось кричать в голос, просить, умолять, чтобы это прекратилось. Но из пересохшего рта не вырывалось ни звука. Ощущая, что наконец обзавелась благодарным зрителем, боль, как остервенелый палач, наносила удар за ударом, раздирая тело своими когтистыми лапами.

– Малец, кажется, очнулся, посмотри.