Принеси мне их сердца

Она заметно нервничает, каменная маска впервые дает трещину.

– Кто‑то из знатных господ видел твое лицо?

Я вздыхаю.

– Понимаю, иногда трудно поверить, что я что‑то делаю хорош…

– Видели или нет? – Грозно рявкает она. Фишер перестает гладить лошадей. Я шумно выдыхаю.

– Нет. Конечно, я скрывала лицо. Я отлично умею становиться незаметной. Это приходит с опытом, когда за тобой охотится почти каждый человек в стране.

Трещина в маске И’шеннрии медленно затягивается.

– Остается поверить тебе на слово. Но я ненавижу опираться лишь на чьи‑то слова. Ты расскажешь мне абсолютно все свои секреты, способные помешать нашей цели.

– Я рассказала вам все.

Между нами повисает напряженная тишина, ее глаза ищут трещины и в моей маске тоже, словно она пытается решить, можно ли мне доверять. У леди нет выбора – она должна доверять мне, а я ей. В конце концов И’шеннрия отворачивается и залезает обратно в карету.

Когда она уходит, я чувствую, как тяжесть в груди, сопровождающая меня с тех самых пор, как я покинула лес, понемногу исчезает. Я прижимаю платье к себе и кружусь, глядя на развевающиеся юбки. Оно в тысячу раз красивее, чем все, что я носила прежде. Раньше мне не нравились платья – я помню это по человеческой жизни, – но обращение в Бессердечного в корне меняет приоритеты. От ежедневного ношения штанов я перешла к воровству красивых платьев – чем прекрасней была одежда, тем меньше я чувствовала себя жутким монстром, лишенным всего человеческого. Добротная юбка стала для меня дороже доспехов.

Я быстро переодеваюсь невдалеке за густыми кустами, не выпуская из рук старое платье. Но как только возвращаюсь к карете, И’шеннрия тут же выхватывает его у меня.

– Мы это выбросим.

– Но это было мое любимое…

– Твоя жизнь Бессердечной закончилась, – заявляет она. – С этого момента ты моя племянница. Ты И’шеннрия. А И’шеннрию не могут увидеть в отвратительном наряде.

Саркастические слова застревают в горле, и я сглатываю. Она права. Неважно, кем я была. Единственное, что сейчас важно, это то, кем я должна стать. И’шеннрия прячет изорванное платье на дно сундука.

– Ну‑ка, дай посмотреть. – Она медленно задумчиво обходит меня по кругу. – Оно прекрасно на тебе сидит, даже несмотря на ужасную осанку. Может, ты и неотесанна, но у тебя роскошное тело, и это поможет тебе завоевать внимание принца.

– Я еще и соблазнить его должна? – щебечу я. – А я‑то думала, тетя не должна позволять племяннице развлекаться.

Лицо И’шеннрии невозмутимо.

– Мы сделаем что угодно, чтобы заполучить сердце принца, – ты сделаешь что угодно. Тебе понятно?

Я проглатываю ее слова, как свинец. Мой арсенал ограничен невинным флиртом. Прошло три года с тех пор, как я видела парня своего возраста последний раз. Был один наемник, заявившийся в лес, чтобы убить Ноктюрну, всего на год старше меня, но я отрезала ему левый мизинец раньше, чем дело дошло до «флирта». В лесу не посещают мысли о том, что тело – нечто большее, чем предмет, который нужно мыть и кормить, но Ветрис требует, чтобы я думала о мужчинах, женщинах, о ком‑то, кто желал бы меня. Но страсть – это странная, чуждая игра для смертельно опасного монстра.

 

Пятеро мужчин, их измученные крики были словно мед для твоих ушей, пока ты вырывала им языки…

 

Я глубоко дышу.

– Я сделаю что угодно. Даю слово.

– Слово Бессердечной ничего не значит, – говорит И’шеннрия. – Мне остается лишь надеяться, что ты его сдержишь.

Меня опять гложет досада, но сказать в свое оправдание нечего. И’шеннрия смеряет меня взглядом с головы до ног, роется в сундуке, а затем протягивает мне гребень из слоновой кости и кожаный шнурок.

– Сделай что‑нибудь с беспорядком на голове. Нам придется все это состричь, когда доберемся до дома.

– Вам не нравится моя прическа? А я‑то надеялась, что посеченные кончики волос окажутся в Ветрисе на пике моды.

– Дело не в кончиках, а в длине. Длинные волосы при дворе Ветриса являются символом статуса, и так было всегда, – утверждает она. – Мужчины, женщины, неважно, – чем длиннее волосы, тем могущественнее твоя семья. Только члены королевской фамилии носят такую длину, как у тебя. Семьи Первой Крови укорачивают волосы в знак уважения.

– Значит, лишь они одни могут выглядеть сногсшибательно? Немного эгоистично, не находите? – С ворчанием я все же собираю свои золотистые волосы в конский хвост. И’шеннрия выглядит относительно довольной.

– Что насчет этой ржавой рухляди? – Она указывает на меч, лежащий у меня на коленях. – Стражи порядка будут на каждом шагу – вряд ли тебе придется давать кому‑то отпор. Физически, по крайней мере. Что касается высшего света, тут другая история.

Я стискиваю рукоять.

– Меч останется со мной.

– Леди с мечом выглядит неплохо, – соглашается она. – Но с таким безобразным, как этот? Нет. Немыслимо. Выброси его, я куплю тебе новый в Ветрисе.

– Я сказала нет.

– Ты избавишься от этой уродливой вещи, или я буду…

– Я готова на что угодно. Носить любое платье, соблазнять любого принца. Но меч остается.

– Хотя бы объясни, почему ты так настаиваешь на этом.

Я плотнее прижимаю к себе лезвие.

– Этот меч принадлежал моему отцу.

Она молчит, а потом наконец вздыхает.

– Прекрасно. Оставь себе эту ржавую железку. Если это спугнет принца, сама будешь извиняться перед ведьмами в загробной жизни.

– Если обычный меч может отпугнуть его, – парирую я, – трудно представить его восторг от моего характера.

Фишер подводит лошадей, чтобы снова запрячь их в экипаж. Они здоровые, откормленные. От запаха их теплой плоти мой рот наполняется слюной, но я отмахиваюсь от этого чувства. Нет. В Ветрисе будет тысяча лошадей – и я не могу смотреть на каждую как на фуршет. Словно прочитав мои мысли, И’шеннрия протягивает мне бумажный сверток.

– Ешь побыстрее, – приказывает она. – Мы скоро отъезжаем, и я не хочу, чтобы ты разводила грязь в карете.

Внутри свертка я нахожу сердце вепря.

 

Похоже на его сердце, не так ли? – шипит голод. – Того мужчины, которого ты распотрошила.

Залившись румянцем и отчаянно желая, чтобы он прошел, я поднимаю глаза на И’шеннрию и спрашиваю: