Призрак Одетты. Книга седьмая

– Вы что, не рады за меня? – спросила она маму. – Я наконец вышла замуж за хорошего человека. Что еще вы хотите? Почему у вас такие лица, как будто я снова в чём‑то провинилась?

Чуть пошатываясь, мать встала со стула и прошла к мойке.

– Анна, мы очень рады за тебя. Просто ты ведь знаешь своего отца: он не умеет выказывать свои чувства. А я немного утомилась в огороде. Да и дочь твоя нам уже изрядно потрепала нервы.

– Всё ты врешь, – вспыхнула Анна, не обращая внимания на присутствие Нилса.

В ней снова начинала кипеть обида. Анна каждый раз, перед тем как навестить родителей, давала себе обещание держать себя в руках, но едва она видела их суровые лица, в ней снова поднималось негодование. И даже присутствие Нилса не удержало ее от жажды снова выразить свою обиду.

– Теперь тебя моя дочь не устраивает? А что с ней не так? Почему всё, что связанно со мной, тебя вечно не устраивает?

– Анна, ты хоть мужа постыдись, – буркнула мать. – Не ори при нем на родителей.

– А я не ору. Я просто не понимаю, чем ты недовольна? Посмотри на мою дочь. Она веселая и энергичная. Ты ведь всегда любила именно таких детей. Поэтому ведь я тебе не угодила своей пассивностью и закрытым характером. Что теперь не так? Карина ведь была такой же непоседливой, как и Лола.

Нилс обеспокоенно взял Анну за руку, но она не отреагировала. Не в состоянии удержать свой гнев, она продолжала:

– Я была слишком тихой, а Лола слишком шумная. Просто признайся, что вы с папой никогда меня не любили. Не потому что я плохая, а потому что я не Карина.

На глаза матери набежали слезы. Она промокнула их вафельной салфеткой и устало бросила дочери:

– Зачем ты снова начинаешь этот разговор? Мы с отцом любили тебя и сейчас любим. Поддерживаем тебя, как можем. Что ты еще хочешь?

– Чтобы вы перестали существовать как живые мертвецы. Пора уже жить дальше. Шесть лет прошло, а вы всё так же скорбите по ней. Почему она всегда для вас важнее? Почему вы делаете всё, чтобы меня не замечать?..

Анна прикрыла лицо руками и зарыдала, как ребенок. Нилс стал успокаивать ее. Это всё что он мог сделать в такой непонятной для него ситуации.

– Доченька! – запричитала Лола Эльдаровна, усаживаясь рядом с Анной. – Так мы что, против, что ли? Мы с отцом живем дальше. Стараемся, как можем. Яблоню в том году посадили. А в этом году я даже место на рынке себе пробила. Клубнику продавала. Отец подрабатывает починкой машин. Мы стараемся жить. Видишь, мы не сидим на месте. А как ты себе представляешь? Как мы должны жить дальше, по‑твоему? Пойми, что так, как прежде, уже никогда не будет. Ты хочешь, чтобы мы ее совсем забыли? Так не бывает. Для родителей это большая рана – похоронить своего ребенка. Ты ведь сама мать и должна нас понять.

– Но ведь у вас есть я, – всхлипывала Анна. – Почему вы не радуетесь, что я осталась жива, а только и делаете, что плачете по той, которую уже не вернешь?!

– Анна, зачем ты так? Мы ведь еще как радуемся тебе…

– Неправда. Вы всегда любили только ее. Вот и дочь моя вас не устраивает теперь. Вы всегда крутились вокруг Карины. Всем она была мила, а я вечно как изгой.

– Даже после ее смерти ты всё никак не успокоишься, – устало вымолвила Лола Эльдаровна. – Грешно так говорить о сестре.

– Я не меньше вашего скучаю по ней, но не желаю делать из своей жизни вечные поминки.

Мать изможденно вздохнула и, утерев глаза, вымолвила:

– Знаешь, почему всем было с тобой сложно, а с ней нет? Потому что Карина всегда принимала людей как есть. А ты же всех пыталась переделать, перевоспитать. Я думаю, ты меня поймешь только тогда, когда твоя дочь начнет вести себя точно так же.

Анна вмиг похолодела. Слезы застыли на ее щеках, как капли смолы на дереве. Эти слова она восприняла не иначе как упрек. Для Анны любое слово, касающееся Карины, было как раскаленная стрела. Ей всюду казалось, что ее сравнивают с сестрой, упрекают, давят. Последнюю фразу Лолы Эльдаровны Анна восприняла не иначе как проклятие. Мама никогда не желала ей добра.

– Я уеду сразу же, как только придет Лола, – ледяным тоном произнесла Анна. – Не волнуйся. Тебя тут больше никто не побеспокоит.

Анна вскочила из‑за стола и уже было ринулась к выходу.

– Дочь, постой, – остановила ее Лола Эльдаровна. – Хотела тебе сказать, что тетя Ксения попала в психиатрическую лечебницу в Волжском. Говорят, что дело совсем плохо. Я и отец твой тоже уже пожилые и больные. Мы не в состоянии помочь ей.

Бедная мать виновато замялась и снова принялась утирать слезы.

– Понимаешь, – лепетала она, как виноватое дитя, – мы ведь тоже нездоровы. Меня на той неделе снова забрали на скорой помощи с давлением. А папа то и дело падает в обморок. Тяжело нам. Мы не справимся. За тетей Ксенией теперь нужен уход, так что…

– Что ты хочешь сказать? – трясясь от гнева, перебила ее Анна. – Хочешь, чтобы я еще и о тете Ксении позаботилась? Вам всем тут, я смотрю, тяжело. Мне одной только всегда легко по жизни.

– Перестань, – тихо вымолвила мать. – Я умоляю тебя. Сделай это ради Карины.

– Почему даже после ее смерти я должна жить как ее тень? – вспыхнула Анна. – Я не обязана…

– Я прошу тебя.

Внезапно пожилая женщина опустилась на колени перед Анной и неистово зарыдала.

Нилс, ошеломленный громкими репликами на непонятном ему языке, только сейчас стал понимать, что скандал разыгрался не шуточный. Раньше ему не приходилось слышать, чтобы в доме так много и так долго говорили на повышенных тонах. Но в силу воспитания Нилс в течение всего разговора старался держаться отстраненно, чтобы не вводить никого в смущение своим присутствием. Он приблизительно догадывался, что между матерью и дочерью вновь всплыли прошлые обиды, и потому решил тихо дождаться конца ссоры. Но сейчас он, не раздумывая, бросился к плачущей Лоле Эльдаровне и принялся поднимать ее с колен.

– Что происходит? – серьезно спросил он Анну на английском. – Объясни мне сейчас же.

– Не сейчас! – выкрикнула Анна, готовясь выйти за порог.

Нилс протянул руки и твердо ухватился за ее локоть.

– Нет, – безапелляционно произнес он. – Сейчас. Объясни мне сейчас. И сделай так, чтобы твоя мама перестала волноваться и плакать.

В первый раз Нилс смотрел на Анну с укором, поэтому ей пришлось покориться. Она подошла к маме, усадила ее на стул и подала ей стакан воды.

– Я постараюсь, – сказала Анна матери. – Но сначала я всё должна обговорить с мужем.

Лола Эльдаровна ухватилась за рукав Нилса и принялась поспешно тараторить, умоляя о помощи. Нилс ничего не понял из сказанного, но, глянув в обезумевшие глаза тещи, готов был сделать всё, о чём она только попросит.