Призрак Одетты. Книга седьмая

– Чтобы воспитывать ребенка, нужна сила духа. А мы с папой уже не в том возрасте. Она наши слова ни во что не ставит. И если честно, она вообще ничего не хочет слушать. Так что не злись на нас. Мы с папой делали всё возможное. Даже не рассказать всего. Но ничего не вышло. Так что прости нас. Еще не поздно начать с ней заниматься. Может быть, там, в Голландии, с тобой и Нилсом она изменится.

Лола Эльдаровна не знала, какие слова еще нужно подобрать, чтобы утешить дочь. Материнское сердце чувствовало, что это последний вечер с дочерью. Она знала, что Анна больше не вернётся в отчий дом. Лола Эльдаровна не могла вспомнить, что и когда именно пошло не так. Почему ее отношения с Анной не заладились с самого начала? Как маме, ей казалось, что она сделала всё, чтобы обе девочки были счастливы и ощущали ее любовь и тепло. Карина всегда также получала свою порцию затрещин и подзатыльников. Лола Эльдаровна, будучи молодой, строго наказывала дочерей, но по справедливости. И если Карина была виновата, то и она переносила свое наказание, как полагается, но никогда при этом не ссылалась на то, что ее любят меньше, чем Анну. Девочки были настолько разными, что даже их внешнее сходство становилось незаметным.

Уже множество раз Лола Эльдаровна просила у Анны прощения и выказывала ей свою любовь и поддержку, лишь бы изменить ложное представление Анны, что ее любят меньше, чем Карину, но всё было тщетно. Анна была убеждена в том, что ее считают изгоем и нарочно не замечают. И теперь, когда Анна готовилась к отъезду в другую страну, Лоле Эльдаровне очень многое хотелось сказать дочери, чтобы отпустить ее с легким сердцем. Но между ними не было мостов. Только глухие стены ревности и недоверия, которые возвела вокруг себя упрямая Анна. И даже тело ее казалось до того колючим и напряженным, что не вызвало в Лоле Эльдаровне никакого желания приобнять дочь на прощание. Сколько бы ни прошло времени, пожилая женщина всегда будет задаваться вопросом, в чём же она виновата перед дочерью. Если бы она могла это знать точно, то, возможно, смогла бы что‑то изменить в своем поведении по отношению к Анне. Между ними всегда были мелкие ссоры и перепалки, которые случаются в семьях сплошь и рядом. И Лола Эльдаровна не видела в этом главенствующей проблемы их сложных взаимоотношений. Но в Анне кипели такие злость и обида, словно ее всю жизнь растили под кроватью и избивали плетьми до полусмерти. Разгадка такой скрытой агрессии навсегда останется недоступной для Лолы Эльдаровны.

Так они и просидели всю ночь в тишине за остывшим чаем: родные и в то же время совершенно чужие друг другу люди.

С наступлением утра Анна погрузила немногочисленные вещи дочери в такси и, сдержанно простившись с родителями, умчалась прочь из родного городка. Подальше от этих людей, подальше от этого места. От всего, что ей напоминало о сестре. Ей хотелось навсегда забыть о том, что она родилась на этот свет половинкой. Как будто один этот факт делал ее неполноценной и несостоятельной личностью.

Страдавшая от жуткого похмелья Лола не вымолвила ни слова в знак протеста. Сказала лишь, что ей хотелось бы попрощаться с друзьями, но ее просьбу Анна открыто проигнорировала. Лола пожала плечами и, прислонившись к прохладному стеклу машины, задремала. Не особо сильно Лола страдала из‑за расставания с друзьями. Судя по ее безразличному лицу, вообще было сложно поверить, что для нее кто‑нибудь был дорог на этой земле. Всю дорогу до аэропорта Лола не проронила ни слова, так как у нее гремело в голове от каждого шороха. Стыда не читалось ни в одном глазу. С Нилсом Лола познакомилась сдержанно, но вежливости ради произнесла несколько фраз на ломаном английском. По крайней мере, ей хватило словарного запаса, чтобы соврать Нилсу про тяжёлую простуду. Она выпросила у мамы таблетку от головной боли и всю дорогу спала как убитая. И хотя Анна не так представляла знакомство дочери с Нилсом, большого горя и стыда она при этом не испытала. Сейчас перед ней стояла совсем другая головная боль.

Перед отъездом Анна, как и обещала маме, заехала в волжскую больницу для душевнобольных. Тетя Ксения сидела на кровати в светлой палате и с отсутствующим взглядом царапала себе кожу на запястье. Она мало кого узнавала и почти не говорила. Ее сознание жило в том времени, когда ее сын и сноха еще были живы. Тетя Ксения изредка спрашивала, когда вернутся Максим и Карина, а то ведь уже скоро совсем стемнеет. Время вокруг нее остановилось, и в этом времени она по‑своему была счастлива. Ведь там с ней всегда ее живые дети, которые вот‑вот должны вернуться из супермаркета. Только изредка она поднимала руку, словно желая коснуться чего‑то, и тут же снова угасала. Сердце женщины не могло успокоиться, так как рядом с ней всегда присутствовали призрак Карины и воспоминания о единственном сыне.

Анна позаботилась о тете Ксении, сделав всё, чтобы душа безумной женщины обрела покой. Она представилась безумной как ее сноха Карина, сказав, что всё у нее хорошо. Поведав о том, что она уезжает с ее сыном Максимом в Голландию, Анна тем самым немало утешила измученное сердце пожилой женщины. Тетя Ксения поначалу даже расплакалась и в порыве чувств расцеловала руки Анны. После чего женщине невольно пришлось отпустить от себя бродившие за ней повсюду призраки умерших детей. Анна заплатила приличную сумму врачам и медсёстрам, наказав им как следует ухаживать за бедной женщиной, и, пообещав, что будет высылать деньги каждый месяц, покинула больницу. Анна дала себе слово больше никогда не возвращаться в это место, к этим людям, ко всему, что напоминает ей о Карине.

Лола начала приходить в себя в самолете. Прислонив голову к иллюминатору, она беспрерывно стонала от невыносимой тошноты. Наконец на середине пути она попросилась в туалет. После непродолжительной рвоты ей полегчало. Она умылась, почтила зубы, причесалась и предстала перед всеми как невинное дитя. Пройдя к своему месту, Лола начала расспрашивать мать о ее муже и о предстоящем переезде.

– И долго ты с ним встречалась? – деловито спросила Лола, глядя на дремлющего Нилса.

– Год, – ответила Анна.

– Понятно. Предупредила бы хоть. И что, мне теперь его папой величать?

– Не надо этого пафоса. Если будешь относиться к нему с уважением, этого будет более чем достаточно.

Лола презрительно хмыкнула:

– То, что он нас из этой дыры увозит, уже делает его неплохим человеком. Он что, богатый?

Анна вытаращила на нее удивленные глаза и строго выдала:

– Нормальный. Откуда такая меркантильность в твоем возрасте?

– Значит, богатый, – Лола с восторгом плюхнулась на сиденье и воскликнула: – Охренеть! Мы летим в Голландию! Поверить не могу. Ты, мамаша, молодец.

– Не разговаривай так со мной, – фыркнула на нее Анна. – Совсем распоясалась. Всего год меня не было, и в кого ты превратилась?

– В подростка. А вообще это всё дурное влияние моих бывших друзей.

– Влияние? – криво усмехнулась Анна. – Ты сама на кого угодно плохо повлияешь.

Лола расхохоталась.

– Всё позади, мамкин, – приятельски толкнула она Анну в бок. – Вот увидишь, я быстро возьму себя в руки. Мне ведь что нужно было? Всего лишь немного заботы да красивой жизни. Так что теперь я возьмусь за голову.

– Ты сначала пообещай, что пить и курить бросишь.

– Не так быстро. Нам с тобой сначала нужно снова контакт наладить и доверие установить, а потом ты будешь меня снова воспитывать и свои правила диктовать. А то бросила меня на целый год на своих стариков – и теперь такая учит меня жизни…