Призрак Одетты. Книга седьмая

Анна с возмущением смерила дочь взглядом. Руки так и чесались врезать этой нахалке между глаз, чтоб искры посыпались. Но Анна понимала, что такими методами подростка не взять. Всё‑таки она долгое время проработала учительницей и таких дерзил на своем веку повидала массу. С ними нужны другие методы. Хотя когда вот так хамят чужие дети, это переносится совсем иначе.

Анна просунула шею в мягкую дорожную подушку и закрыла глаза, сделав вид, что ее совершенно не задевают слова и тон дочери.

– Делай что хочешь, – равнодушно сказала Анна, – это ведь твоё здоровье. Если хочешь выглядеть как сорокалетняя тетка в двадцать лет, то кури и пей себе сколько влезет.

– Вот началось… – закатила глаза Лола. – Я это уже сто раз слышала.

Анна едва себя сдерживала. Еще немного – и она готова была прямо на глазах всех пассажиров отлупить свою дочь как следует. Но вместо этого она с показным равнодушием надела наушники и включила любимого Баха. С первых же нот Анна забыла о своём гневе на дочь и вновь вспомнила Карину, которая, в отличие от Анны, совсем не любила классическую музыку. Вместо этого она сходила с ума по российской рок‑группе «Би‑2». Именно это различие во вкусах стало первым камнем преткновения, когда они начали взрослеть. Им было, как и Лоле сейчас, всего двенадцать лет, когда однажды Карина услышала по радио мягкий, густой, расплывчатый голос солиста «Би‑2», и после этого всё и началось. Сначала Карина скупила все их кассеты на рынке, а потом начала копить деньги, чтобы попасть на их концерт в Питере. Но, к счастью для Анны, Карина не вырезала их фотографии и не развешивала плакаты с их лицами на свою половину стены. Отчасти потому, что Анна противилась этому увлечению, считая их песни бессмысленными, а голос главного солисты чересчур масленым. Анна часто вспоминала их первые ссоры из‑за разногласий в музыке. И только сейчас она нашла в себе силы признать, что не имеет ничего против самой группы «Би‑2». Просто это был первый случай, когда Карина решила следовать своим предпочтениям. До двенадцати лет Анна была лидером их маленькой команды. Анна знала, что родилась первой, и поэтому всё детство выбирала игры, цвет их нарядов, первые школьные портфели, цвет зубных щеток. Карина всегда подчинялась ей, и они были неразлучны. Но в двенадцать лет Карина впервые сделала свой личный выбор и воспротивилась тому, чтобы следовать сестринскому мнению. И после этого она стала всё чаще и чаще проявлять себя как отдельная личность. Анна как сейчас помнила, как ее стала бесить такая самостоятельность младшей сестры. И позже всё усложнилось куда сильнее, ведь личность Карины стала всё больше крепнуть. Она становилась всё ярче и заметнее, не поддаваясь больше никаким манипуляциям со стороны Анны. Это, естественно, стало заметно для других глаз. И, вопреки всем стараниям Анны, Карина больше никогда не возвратилась под крыло сестры. Вот так произошел их первый разлад в двенадцать лет, и всё началась именно с группы «Би‑2».

Анне никогда не забыть этого дня – этой первой ссоры, после которой Карина не подошла первая и не стала просить прощения, как обычно бывало в их отношениях. Анна чуть слышно вздохнула и плотно сомкнула веки, стараясь отогнать от себя эти мысли. Вдруг на мгновение ей почудилось, что Карина сидит рядом с Нилсом и делает попытки с ним сблизиться. Леденящая дрожь пробежала по ее спине. Она открыла глаза и посмотрела на мужа, который уже готовился к посадке. Игнорируя то, как странно она выглядела в эту минуту, Анна всё же попросила Нилса поменяться с ней местами. Нилс вытаращил на нее глаза, но потом всё же уступил.

– Мне просто нужно сидеть ближе к выходу, – оправдывалась Анна. – Чувствую, что мне становится дурно.

Когда Нилс оказался между ней и Лолой, Анна ощутила себя увереннее и спокойнее. Это была ее манера проявлять любовь. Всех, кого Анна любит, она должна оградить, окружить и взять под невидимый контроль.

Все визовые дела в Москве были улажены до наступления осенних холодов. Так что как только на полосах Шереметьево начали подмерзать намокшие трассы, самолет, в котором сидели Анна и ее семья, мягко оторвался от сырой взлетной полосы. В Нидерландах в этот период было куда теплее. Уже на выходе из аэропорта Анна почувствовала желанный запах свободы и новой жизни. Здесь ее никто не знает. Анна с предвкушением думала о том, как создаст свой мирок, где она будет жить с любимым мужем и дочкой Лолой по своим правилам. Судя по тому, как Нилс и Лола мило общались всё то время, пока они были в Москве в ожидании визы, не оставалось никаких сомнений, что проблем в их отношениях не предвидится.

Нилс жил обособленной от своих родителей и родственников жизнью. Почти вся его родня обитала в соседней Бельгии и к нему наведывалась крайне редко, да и то без официального приглашения даже и не думали к нему соваться. И не потому что между Нилсом и его родней были плохие взаимоотношения. Просто здесь, в другой стране, в этом нет ничего такого, когда человек хочет жить своей уединенной жизнью. Так что Анна была избавлена от длительных знакомств и встреч с его семьей. Никто их не беспокоил после переезда в Голландию. Нилс жил в небольшом прибрежном городке в сорока минутах езды от Амстердама. Его большой и уютный особняк стоял отдельно от всех домов, на самом холме. Отсюда открывался чудесный вид на море, а с другой стороны начиналась заповедная полоса. Окруженный со всех сторон девственной природой дом с насыщенно‑вишнёвой крышей напоминал уединенный карликовый замок с призраками. Нилс не любил гостей, и Анна его в этом поддерживала. Так что они зажили почти счастливо, если не считать вечное недовольство и капризы Лолы, не выносившей тишину и безлюдье.

В первый год после своего прибытия в Нидерланды Анна и ее семья почти не высовывали носа из своего убежища. Нилс нанял высококвалифицированного преподавателя голландского языка, который наведывался к ним в дом три раза в неделю. Лола изнывала от скуки и безделья. Язык ей давался сложно, и она то и дело требовала развлечений в городе. И чтобы как‑то развлечь семью, Нилс устроил недельный отпуск в белоснежном испанском городке Касаресе. Всю неделю они плескались в море, гуляли по узким улочкам, рассматривали живописные белые домики, изучали самобытность местного народа. Но даже после этого Лола не перестала ворчать. Ей ужасно не понравился этот андалусский городок, а испанские напевы ее только раздражали. Она открыто заявила, что предпочла бы оказаться в центре какого‑нибудь мегаполиса, а не в этой, как она выразилась цыганской деревне.