Призрак Одетты. Книга седьмая

– Брось. Ты это сделала для того, чтобы сбежать из той дыры. А это тоже расчет в какой‑то мере. И не надо так оскорбляться. Я тебя за это нисколько не осуждаю. Наоборот, я считаю, что ты правильно сделала. Нечего было ловить в этом Ленинске. К тому же, пожив немного с твоими унылыми родителями, я и вовсе приняла твою сторону. Чего они так зациклились на тетке? Ты у меня не хуже, – Лола лениво потянулась на диване и продолжила: – В этом мире все как‑то крутятся, чтобы выжить. Вот ты и крутанулась. Вышла замуж за иностранца, и вот теперь весь этот дом твой. Состояние у Нилса хоть и небольшое, и дом этот так себе, но главное ведь, что он долгов нам не оставил…

– Закрой рот, – леденящим тоном прервала тираду дочери Анна. – В тебе совсем нет ничего святого.

Лола скривила рот, поморщилась, деловито пощёлкала пальцами и наконец вымолвила:

– Прости, не хотела тебя обидеть. Но я правда тебя нисколько не осуждаю. И ты меня не осуждай. Ты права: во мне нет ничего святого, но это добро уже давно не в тренде. Я просто хочу устроить свою жизнь, что в этом плохого? Так что давай не будем больше к этому возвращаться. Яков – богатый жених, красивый, умный, привлекательный, с харизмой. Этого ведь более чем достаточно, чтобы желать затащить его под венец. А может быть, на моем языке это тоже зовется любовью. Может быть, я просто не умею говорить о таком возвышенном чувстве в другом тоне. Так что не надо обид и нравоучений.

Лола поднялась с дивана, поправила подушки, сладко зевнула и, пожелав матери спокойной ночи, отправилась в свою спальню.

– А кстати, – Лола обернулась у порога комнаты, – что это за место, где мы должны с ним встретиться? Он не сказал?

– Нет, – машинально ответила Анна. – Он назвал это вашим местом в парке.

Немного поморщив лоб, Лола снова улыбнулась и лениво, как кошка, протянула:

– Ах, точно. Забыла. На нашем месте. Конечно. Спасибо, мамуля, и спокойной ночи.

Оставшись одна, Анна подошла к камину и принялась нервно подбрасывать в него дрова. Ей всякий раз сложно было совладать собой после подобных бесед с дочерью. Порой она диву давалась, как у нее, такой спокойной женщины, могла вырасти такая змея? Анна не отрицала, что и у нее самой есть недостатки. Она ведь тоже изводила своих родителей ревностью, завидовала Карине на каждом шагу, но при этом в ней не было такой холодной расчетливости. Все безумства и пороки, которые Анна когда‑либо совершала в своей жизни, были продиктованы исключительно любовью, а не меркантильностью или желанием кому‑нибудь досадить. Даже то, что она обманом затащила в свою постель биологического отца Лолы, было продиктовано только ее жгучей безответной любовью к этому парню. Разве это зло – любить кого‑то, пусть даже безответно? Ей просто так сильно хотелось оставить хоть какую‑то часть него, раз всецело она им завладеть была не в силах…

Анна разворошила угли. Жар от догоравших головней ударил ей в лицо, и Анна недовольно зажмурилась. Подумав о том, в кого же Лола такая уродилась, Анна снова вернулась к воспоминаниям о своей самой первой юношеской любви. И как можно было забыть того парня? Ведь рядом всегда была его дочь. Анна с горечью подумала о том, что характер и поведение Лолы совсем шли вразрез с добрым, весёлым и справедливым характером ее родного отца. Только внешне она унаследовала всё красивое, что он имел. Высокий рост, статную фигуру, белую кожу, прямые русые волосы, большие ласкающие глаза. Такие с ума сводящие глаза, как у него, Анна больше не встречала ни до, ни после. При первой их встрече Анна сразу же влюбилась в его глаза. Она была убеждена, что такие красивые глаза может иметь человек исключительно доблестного нрава. С тех пор как она увидела его в первый раз, она каждую ночь мечтала о том, что эти глаза однажды будут смотреть с нежностью в ее сторону. Анна готова была ждать сколько угодно, лишь бы это случилось. Обладая природным спокойствием и терпением, Анна действительно прождала этого момента не один год. И вот однажды это случилось: в его чудесных глазах заискрились нежность и первая влюбленность. Она никогда не забудет, с какой обволакивающей страстью он смотрел в тот день. Он мог бы стать самым счастливым днем для Анны, если бы полный нежности взгляд парня был направлен на нее. Но, по злому року, он влюбился в другую девушку. И с этим Анна была не в силах бороться. Она, может быть, нашла бы в себе смелость и, поборов свою застенчивость, начала бы биться за его сердце. Но, взглянув в его глаза в тот вечер, Анна поняла, что шансов у нее нет и все старания всё равно будут напрасны. Как сильно она по нему плакала, никто, кроме Карины, не знал. Анна была уверена, что никогда не сможет никого так сильно полюбить, как его. Всё кажется таким острым и таким значительным, когда тебе всего семнадцать лет. И если бы не присутствие сестры, Анна вряд ли смогла бы пережить свое горе. Карина всё то горькое время была рядом. Она ни о чём не спрашивала, не давала никаких советов. Карина привыкла к тому, что Анна более скрытная, чем она, поэтому даже не пыталась что‑то у нее выпытать. Но она не отходила от Анны ни на шаг. Анна как сейчас помнила то, как Карина кормила ее отвратительной слизистой кашей на курином бульоне. Карина утверждала, что это придаст Анне сил и вернет аппетит. Анна морщилась, но всё съедала. После такой каши у нее действительно просыпалось желание съесть что‑нибудь другое: что угодно, только не сестрину кашу.

Анна открыла глаза и посмотрела на короткие языки пламени, расцветшие на пухлых угольках, как мелкие оранжевые лоскутья.

– Если бы ты была рядом… – прошептала Анна огню. – Если бы мы могли быть вместе… Ты бы снова сломала мне жизнь, но ты бы и утешила меня так, как никто не может.

Анна протянула руку и коснулась раскалённого уголька, похожего на маленький бочонок. Желтый язык пламени ужалил тонкие пальцы, но Анна не торопилась отрывать руку. Боль пронзила всё ее тело, и она невольно вскрикнула. В эту же секунду рядом с ней снова возник призрак ее сестры. Так или иначе, Карина всегда будет рядом.

 

ГЛАВА 3. ЯКОВ

Апрель – самый пьянящий месяц в Нидерландах. Даже солнечные лучи здесь другого оттенка: напоминают серебристо‑лимонную дымку. Небо над головой, словно множество сшитых между собой холстов, меняло цвет и форму облаков от востока к западу. То голубое с рыхлыми белыми крапинами барашков, то как беспорядочные бирюзовые мазки с тонкой бахромой перистых облаков. Воздух, несущийся с побережья, смешивается с ощутимой влагой, витающей над каналом. Пасхальные кролики контрастируют с буйством тюльпанов, которые в этот период стелются повсюду. Еще немного – и кажется, что даже на трамвайных путях начнут лопаться их упругие кувшинки. Весь город словно окунули в насыщенно‑колоритную акварель и осыпали мелкими блестками. Все парки, сады, обочины дорог пестрили цветами всевозможных оттенков. От такого живописного взрыва цветов с непривычки может закружиться голова. И как, скажите на милость, при такой атмосфере можно удержаться от любовных приключений? Это было бы даже неприлично. В этой стране всех и всегда принято любить, и уж тем более в апреле.