Призрак Одетты. Книга седьмая

Так, по крайней мере, рассуждал Яков, сидя в открытом кафе с новой подругой. Он познакомился с ней всего три дня назад, на одной из закрытых вечеринок. В тот вечер она показалась ему более привлекательной, чем сейчас. Теперь, при свете такого яркого дня, Якову думалось, что у нее слишком красная кожа на лице. Всё это из‑за веснушек, которые Яков при свете ночных ламп не заметил. Это было в его привычной манере – сидеть и разглядывать девушку, как черновой вариант скульптуры, ища у нее недостатки. Герман однажды сказал, что недостатки, дополняя друг друга, в совокупности придают лицу уникальность и привлекательность. Именно недостатки и делают лица либо незабываемыми, либо заурядными. Но за всю свою бурную молодость Яков не встретил ни одной особы, чьё лицо бы он запомнил на всю жизнь. Вот и эта подружка тоже хороша, но не до такой степени, чтобы ее можно было выделить из числа других красоток.

Пока он ее бесстыдно разглядывал, девушка сидела напротив и без умолку рассказывала о своем увлечении сноубордом. Якову нравился ее приятный итальянский акцент, и это была веская причина слушать ее, не перебивая. Он так пристально смотрел на нее, что ввел в смущение. Лицо, шея и даже кончики ушей девушки стали ярко‑малиновыми.

– Что ты так смотришь? – уводя взор, спросила она.

Яков улыбнулся и покачал головой.

– Всё хорошо, – сказал он.

Он еще раз пристально оглядел ее и пришел к твердому убеждению, что она достаточно хороша собой. Да, она определенно красавица, как и все девушки, с которыми он имел дело. И говорит она очень грамотно и интересно. Яков, как истинный физик‑математик, быстро сосчитал в уме дни, за которые она успеет ему наскучить. Так что через несколько секунд он пришел к твердому выводу, что трех дней знакомства с этой веснушкой вполне достаточно, чтобы оставить приятное мимолётное воспоминание об их встречах в своей и ее памяти.

– Хороший сегодня денек, – сказал он. – Можно было бы прогуляться по парку.

– Сама хотела тебе это предложить, – ответила девушка и снова зарделась, как петунья на грядке.

Яков чуть заметно кивнул, подмигнул ей глазами и сказал:

– Да, так и поступим. Но сначала мне нужно сходить в туалет. Ты ведь подождешь?

– Да, мне как раз нужно сделать важный звонок.

– Вот и прекрасно.

Яков одарил ее улыбкой, ведь он, в отличие от нее, знал, что эта улыбка – прощальная. Он вышел из‑за стола, прошелся к барной стойке, завернул в туалет. Справив нужду, он вышел в открытое кафе и, даже не глянув на спину сидящей девушки, покинул заведение. Размашисто шагая по тротуару, он набрал Германа.

– Привет, – раздался бодрый голос брата. – Ты вовремя. У меня как раз сейчас перерыв.

– Кто у тебя на этот раз? – спросил Яков.

– Семейная пара, которая никак не может решить, кто будет выносить мусор по четвергам. А у тебя кто?

– С последней вечеринки.

– И где на этот раз?

– В летнем кафе.

– Это уже было. Придумай что‑нибудь оригинальнее.

– Откуда мне знать, в какой момент мне захочется закончить общение. Когда мы с ней встретились сегодня, я об этом даже не думал.

– Ты злодей.

– Знаю. Но я думаю, что так всё же честнее. Не надо, по крайней мере, голову морочить ни ей, ни себе.

– Ты хотел сказать «себе».

– Нет, я хотел сказать то, что сказал. Ты ведь психолог и должен лучше меня знать, что так лучше. Ведь любая девушка после моего тихого ухода окрестит меня уродом или паскудой. И это избавит ее даже от малейших страданий. Дескать, не стоит из‑за таких, как я, ей переживать. Она меня быстро забудет. Я буду избавлен от извинений, а у тебя станет на одну пациентку меньше

– Сволочь, – выругался Герман.

– Знаю. Но ведь ты сам меня учил не приручать никого, а то геморроя не избежать. Ладно. Ты иди, а то пациенты, наверное, заждались.

– А ты куда сейчас пойдёшь?

Яков пожал плечами, оторвал телефон от уха и посмотрел на экран.

– Так как свидание закончилось, то у меня появилась уйма времени.

– В чём проблема? Сходи на открытые дебаты по биологии. Помнишь, наша блогерша тебя туда настойчиво приглашала.

– Лола?

– Она самая.

– Хм. Даже любопытно стало, как она будет выступать перед публикой без коврика для йоги. С трудом верится, что она разбирается в таких вещах.

– Вот сходи и узнай. Вдруг что‑то стоящее услышишь. Она, кстати, выступает от лица креационистов.

– Да ладно. Не может быть, чтобы у нее были такие убеждения. Или это для раскрутки нового блога?

– Сходи и узнай, – настойчиво сказал Герман.

Яков кивнул.

– Вот и умница, – одобрил Герман, словно увидел безмолвное согласие брата. – А вот сейчас мне действительно пора.

Не дождавшись прощания, Герман повесил трубку. Яков еще раз посмотрел на циферблат на мобильнике. Времени еще полно. До университета рукой подать. Делать всё равно нечего. Да к тому же нужный трамвай подкатил, стоило ему приблизиться к остановке. Яков запрыгнул в вагон, просканировал карточку на входе и уселся у окна. Он до того привык ко всему, что творилось вокруг, что все его действия стали машинальными. Яков изредка задумывался над тем, а живет ли он на самом деле, или жизнь его – просто череда машинальных действий? Они с братом жили, как им казалось, полной грудью, но такая ли жизнь должна заполнять его грудь? Когда‑то, года в двадцать два, Яков мог глубоко задумываться над всем, что происходит вокруг, ища во всём скрытый смысл. Тогда его амбициозной голове было невдомек, почему в жизни не всё так просто и логично, как в математике. Почему нельзя некоторые вещи взять и продифференцировать, а некоторые пометить знаком константы. Всё тогда было бы предельно ясно. Стыдно ему было бы сейчас признаться в том, что он когда‑то мечтал если не изменить мир, то хотя бы нарушить привычный уклад вещей. Смеха ради он порой вспоминал свои неудачные попытки, которые уже детально не мог припомнить. Он просто знал, что было время, когда он был другим. Но это было так давно, что теперь всё казалось сном.