Пыль и сталь

Он тоже хотел когда‑нибудь написать книгу. Ему было не особо важно содержание, количество страниц или качество бумаги: главным для него было то, что после его ухода о нём будут помнить. «Взять хотя бы эти картины, – Маркус охватил взглядом портреты на стенах. – Половина студентов даже не знают, кто изображён на них, ведь им лень прочитать надпись под рамкой. А книга – дело другое. Там сразу увидят, кто автор и помянут добрым словом. Или недобрым. Главное – помянут!»

Вот только писать книги – дело небыстрое, а забот у декана огня, наверное, больше всех в Академии… Нужно попросить у архимага выходной. Нет, лучше отпуск. На неделю. В самом деле, кто как не Маркус заслужил его за столько лет? Первым делом выспаться, а потом можно и писательством заняться…

Воображение уже рисовало яркие кожаные переплёты с позолоченными буквами, как вдруг из коридора послышались шаги. Они приближались медленно, и звучали неотвратимо поступью рока. Маркус сел как можно ровнее. Странно, что Вингевельд не спешит: быть может, дело не такое уж и срочное?

Наконец, дверь распахнулась, и в кабинет вошел седовласый человек в серебристой мантии до пола. Прикрыв за собой дверь, он сел за письменный стол, словно бы не заметив Маркуса. Наконец, старик глубоко вздохнул и перевёл взгляд на недоумевающего декана Огня.

– Прошу меня простить, Маркус, – негромко и спокойно произнёс архимаг. – Срочные дела требовали моего вмешательства. Можешь предположить, зачем ты здесь?

– Вероятно потому, что вы послали за мной? – неуверенно ответил Маркус.

– Это следствие, а не причина. Быть может, попробуешь догадаться? – хитро прищурившись, архимаг скривил краешек губы.

Глава Академии был человеком незаурядной внешности: на вид ему было лет семьдесят, но его точного возраста Маркус не знал. Продолговатое худое лицо, единственное, прямой и узкий нос, глубокие морщины на лбу. Серебряно‑седые волосы, которые он обычно собирал в хвост. Борода доходила до середины груди и, как всегда, была аккуратно стрижена и причёсана. Под ней виднелся серебряный амулет с аквамарином на тонкой цепочке.

Маркус раньше не замечал, чтобы Вингевельд, носил украшения. Должно быть, чей‑то подарок. Камень в форме ромба, казалось, светился изнутри и был почти того же цвета, что глаза старика. Их декан огня всегда считал самой удивительной чертой архимага. Бледно‑голубые и внимательные, они будто источали свет и вместе с тем были холодны и беспристрастны. Эти глаза придавали лицу архимага невозмутимость, которая, казалось, не исчезла бы даже при встрече с драконом. Маркус очень не любил смотреть в эти бездонные колодцы, полные ледяной воды. Они глядели в самые потаённые уголки души, и солгать им было невозможно.

– Это как‑то связано с моими студентами? – осторожно предположил Маркус, пытаясь понять, что могло произойти. – Кто на этот раз? Эрнхольц? Сарион?

– Ни тот и ни другой, Маркус, – взгляд архимага по‑прежнему был спокоен. – Но дело действительно связано с одним из студентов, а также с тобой. Но сначала скажи, готов ли ты поменять обстановку или, скажем, отправиться в путешествие?

Вопрос поставил Маркуса в тупик. Он поменялся в лице и побледнел, не зная, как правильно истолковать эти слова, и нет ли в них подвоха. «Неужели архимаг в кои‑то веки оценил меня по достоинству и решил вознаградить заслуженным отдыхом!» просветлел маг, но настроение тут же сменилось мрачным, стоило ему подумать дальше. А может быть это вежливое предложение навсегда покинуть Академию? От волнения мысли мешались и путались.

– Да, я бы с радостью, в интересах Академии… – вымолвил маг и приготовился к худшему.

– Отлично, – продолжал архимаг. – Теперь я могу объяснить тебе причину почему я послал за тобой. Один из твоих студентов совершил кражу.

– Почему‑то я не слишком удивлён, – печально вздохнул Маркус. – От этих оболтусов всего можно ожидать…

– Не суди их строго, Маркус. Они дети, и от них можно ждать лишь того, на что способны дети. К тому же сила огня накладывает определённые… следы на их разум. Но на сей раз была украдена ценная вещь. Такая, до которой студент не мог добраться без посторонней помощи.

Маркус съёжился в кресле. От пронзительного взгляда Вингевельда невозможно было что‑то утаить, но невозможно скрыть то, о чём не знаешь сам. Маркус понимал, что архимаг имеет в виду его, но не мог понять, каким образом он, декан огня, мог помочь кому‑то в краже.

– Я не понимаю… Чтобы я помог студенту преступить закон Академии… Уму непостижимо, – дрожащим голосом проговорил Маркус и после короткого молчания добавил: – Да и потом, ещё не родился студент, ради которого я пошел бы на такое!

– Неужели? – Вингевельд приподнял бровь. – Не думал, что ты так скоро забудешь того, кто был тебе почти сыном. Сколько лет прошло? Кажется, пять? Нет, ты не мог забыть самого, насколько мне известно, близкого тебе человека в столь короткий срок. Сомневаюсь, что кот, которого ты завёл пару лет спустя, сумел вытеснить мальчишку из твоего сердца.

Маркус стал бледнее прежнего. Воспоминания, которые почти стёрлись из памяти, вспыхнули ярким пламенем. Как он встретил нищего мальчика‑сироту со способностями к магии в городе Дракенталь. Как увёз его в Академию, приютил, стал ему наставником и другом. И, наконец, как провожал его на корабль, когда он покидал остров.

Да, его исключили после семи лет обучения, лишив магических сил. «За учинение беспорядков и отсутствие дисциплины» – именно так гласил приказ об отчислении, подписанный архимагом. Но Маркус знал: у мальчика огромный потенциал: спустя один единственный год обучения, едва умея читать и писать, он владел магией огня на уровне среднего курса. К сожалению, это было единственное, что он мог делать по‑настоящему хорошо. Прочие дисциплины давались ему с трудом – он еле осилил азы алхимии и не проявлял ни малейшего интереса к теории магии. Мальчик настолько был пропитан силой огня, что испытывал особую, словно физическую, неприязнь к магии воды.

– Я… я помню, – с горечью сказал маг. – Я понял, о ком вы говорите, но мне не ясно, причём здесь он? Это было так давно. И он… – Маркус запнулся. – Он не мог ничего украсть! Возможно, был проказником, но вором – никогда.

– Проказником?! – прогрохотал архимаг, резко вскинув брови. – То, что он творил, было слишком даже для студентов огня! После его последней «проказы» Академия лишилась бесценных гобеленов, а гостевую комнату ремонтировали два месяца! Я уже не говорю о многочисленных ожогах, полученных студентами, которым «посчастливилось» стать свидетелями его выходки! Все те годы ты оправдывал его, но мальчишка был неуправляем. Он был опасен для Академии. Для нас всех. Иного решения я принять не мог.

– Я верил, что он научится управлять эмоциями. Он научился бы… Если бы его не вышвырнули, как паршивого щенка… Быть может, вы считаете, что, живя в одиночестве во внешнем мире, у него получится лучше справляться с собой? Или, что он станет менее опасен для окружающих? – голос Маркуса стал твёрже и уверенней.

– Во всяком случае, Академии он больше не навредит. Да и после отчисления единственный огонь, что доступен ему – тот, который он разведёт сам. Как все обычные люди.

– Простой люд и так не жалует магов, даже бывших, а он порой бывал слишком резок в словах и действиях… Его могли посадить или даже убить!