Ренард. Книга 2. Цепной пёс инквизиции
– Ренард де Креньян, – коротко кивнул он и без лишних расшаркиваний показал глазами на стол. – Поедим? А то каша остынет.
– Де Креньян, чурбан неотёсанный, прояви уважение! Ведёшь себя как дремучая деревенщина, позоришь весь Восточный Предел! – взвился де Лотрок, выскочив из‑за спины де Безьера. – Перед тобой младший сын герцога де Монфор‑Ламори, наместника Южных Пределов и титулованный дворянин!
Ренард смерил ленивым взглядом обоих.
«Надо же, герцог… Считай, королевская кровь. И уже виконт в таком юном возрасте. Де Лотрок бы лопнул от спеси, если бы оказался на месте Этьена. А этот, смотри‑ка, ведёт себя по‑людски. Вежлив, учтив и спокоен. Как там дальше будет, неясно, но пока южанин заслуживал уважения».
– Аристид, полно, не стоит так распаляться. Де Креньян не оскорбил меня ни поступком, ни словом. И не нужно выпячивать мою родословную напоказ, мы все здесь на равных условиях, – остудил своего прихлебателя виконт, невозмутимо уселся за стол и взял ложку.
– Послушай умного совета, де Лотрок. Тебе и в самом деле лучше жевать. Говорить у тебя плохо выходит, – не удержался от шпильки де Креньян, устраиваясь на своём месте.
Аристид запунцовел от злости, но смолчал и присоединился к товарищам.
* * *
Завтрак закончился. Леджер построил новобранцев, но погнал их не к ристалищу, как ожидалось, а во внутренний двор. Там за донжоном, в закуточке у самой стены приютилась церквушка с молельным залом. Небольшим, но достаточным, чтобы вместить несколько десятков человек. Туда их и завели.
Церковь как церковь. Крест, аналой, канон со свечами. Рассеянный свет падает из стрельчатых окон, сводчатый потолок подхватывает каждый звук, запах ладана и горячего воска щекочет ноздри. Необычно только одно – скамьи в ряд по обе стороны широкого прохода. То есть здесь дозволено сидеть пред ликом Господним?
– Рассаживайтесь, дети мои, не стесняйтесь, – подтвердил робкое предположение чей‑то медоточивый голосок.
Ренард, в числе многих, оглянулся.
В зал входил клирик. Даже не входил – вкатывался, настолько гладким и плавным выглядело каждое его движение. Невысокий, сбитенький, с округлым брюшком. На круглом лице – круглые ушки, круглая тонзура в окружении русых волос…
Ренарду почему‑то вспомнилось, как Симонет масло сбивала – крутила рукоять пахталки, пока не появлялись жирные жёлтые сгустки, после собирала те в большой ком и прятала в подпол. А пахта шла на откорм свиней. Поросята, кстати, тоже вспомнились. Розовые такие, откормленные, с маленьким пятачком…
– Ты чего застыл, отрок? – прошелестел клирик, и Ренард догадался, что это ему.
Остальные уже расселись по скамьям, в проходе остался только сержант и он сам, увлёкшийся воспоминаниями. Ренард смутился и пристроился на ближайшей скамье, с самого края.
– Рад видеть вас в этом храме Божьем, дети мои. Я – отец Нихаэль, ваш учитель и духовный наставник. Можете ко мне обращаться в любое время и с любыми вопросами. Словом ли, делом ли, но я с удовольствием помогу каждому. Все мы дети Господа нашего и братья по вере, поэтому обязаны возлюбить ближнего своего и по мере сил помогать. Так что не стесняйтесь, ничего в этом зазорного нет…
По рядам новобранцев побежал одобрительный ропот. Помощь им до сих пор не предлагали и участие не выказывали, обычно встречали руганью и колотушками. А тут знакомство не успели завести – и на тебе. Помогу. Даже Ренарда поначалу очаровал голос церковника, хоть святых отцов он в последнее время не очень жаловал. И не удивительно. Насколько при виде Дидье кровь стыла в жилах, настолько же толстенький клирик располагал к откровениям. Хотелось ему пожаловаться, рассказать, доложить… А он всё говорил, говорил, говорил… И голос такой, сладенький, приторный… липкий. Словно обволакивает тебя паутиной и тащит куда‑то…
Ренард очень не любил, когда его тащили, да ещё против воли. Он встрепенулся, начал сопротивляться, нутро жгло от желания снять с клирика морок. Сорвать с него маску, как научила Аннет. Явить всем жуткую сущность, скрытую под благостным образом и белой рясой.
Ренард припомнил вербальную формулу, обратился за силой, сомкнул пальцы… И уже почти щёлкнул… Но по здравому размышлению решил повременить – просто тряхнул головой. И помогло без всякой волшбы. Наваждение спало, словно и не было вовсе, на языке остался неприятный паточный привкус.
Остальные же подались вперёд, пожирая отца Нихаэля глазами, и чуть слюни на него не пускали. Ну разве что за редким исключением.
– Знаю, что вас держали в неведении, но это отчасти и моя вина. Я занимался неотложными делами святой инквизиции, но как только прибыл в Иль‑де‑Вилон, сразу же поспешил к вам, дети мои. И теперь всё будет хорошо.
Отроки послушно кивали – да, теперь всё будет хорошо – отцу Нихаэлю невозможно не верить. А тот и не думал останавливаться.
– Полномочные братья из святой инквизиции уже рассказали вам, что вы Избранные, но не объяснили, что это значит…
– А ещё обещали кормить вволю, – жалобно проблеял Пухлый, вытянув руку вверх, – и денег давать обещали.
Леджер уже стоял рядом с нарушителем тишины и заносил для удара палку, но церковник его остановил плавным жестом.
– Не нужно насилия в Божьем храме, сержант. Отрок просто чуточку несдержан. Мы обсудим это немного позже, сын мой, – мягко пообещал клирик Пухлому и продолжил: – Так вот. Кто такой Избранный? Для чего его отметил Господь? Какова его цель? Кто‑нибудь знает ответы?
Отец Нихаэль обвёл взглядом отроков, но те завороженно ловили каждое его движение и молчали.
– Вот об этом мы и поговорим. Испокон веков Триединый присматривал за человеками и в своём всеведении отбирал самых смелых, сильных и рассудительных себе в помощь. Тех, кто способен оживить небесный металл, кому по силам справиться с ересью, кто сможет противостоять тёмной волшбе и прочим врагам истинной веры. А врагам несть числа. Ложные боги в неизбывной злобе насылают жутчайших тварей, питают силами своих кровавых жрецов и совращают людей с пути праведного…
От его монотонных речей отяжелели веки, слипались глаза, кто‑то даже всхрапнул и сонно причмокнул. Ренард же, напротив, весь превратился в слух. Эту историю он уже слышал. Но совсем с другими героями…
…О жутких тварях ему поведал Вейлир, только называл их иначе. И не все они жуткие. Конечно, и среди них есть чудовища, но зелигены, к примеру, очень даже красивые и совсем безобидные, а луговёныш и вовсе смешной. И никто их специально не засылал. Они всегда были. Ещё с тех времён, когда про Триединого и не слышал никто.
И древние боги раньше благоволили людям, всячески им помогая. А друиды стали кровавыми, когда в Бельтерну заявились провозвестники из Литалийской империи. Аим тоже говорил, что боги избирали людей испокон веков. И тех, кто ковал небесный металл, и тех, кто им владел.
