Розмари. Булавки и приворотное зелье

Никто, кроме меня, и не взглянул в её сторону. Фрэнсис увлечённо беседовала с дядей Виком, одновременно выуживая чайные пакетики из дымящихся кружек. Затем она умудрилась уронить все пакетики до единого на ботинки дяди Вика и теперь медленно собирала их один за другим.

Я смутно слышала, как Лоис на заднем плане бубнит, выпрашивая рисовый пудинг, но и на неё никто не собирался обращать внимание.

Мистер Фоггерти вытащил из кармана своего костюма жёлтый носовой платок и рассеянно промокнул плешь на макушке.

– Дождик пошёл, дорогой? – спросила Фрэнсис, посмотрев на потолок.

«О‑о‑о‑о», – подумала я. С потолка уже капало вовсю, а затем сверху донёсся пронзительный мамин крик:

– Мне тут нужна помощь, Розмари! Тут ВЕЗДЕ вода!

Ванна опять перелилась. Бедный наш, несчастный потолок на кухне. Неужели от него снова отвалится кусок? И долго ли ждать, пока обвалится весь потолок целиком? «Кап‑кап‑кап» уже стало мерным, ровным. Дядя Вик взял из буфета кастрюлю и благоразумно поставил её на пол, чтобы вода лилась туда. Фрэнсис сражалась с консервным ножом, чтобы дать Лоис рисовый пудинг. Эди бочком, потихоньку направился в прихожую.

– Я лучше пойду, Розмари, – сказал он. – Увидимся завтра.

Я бросила на него взгляд, который должен был высказать всю мою досаду от того, как всё вышло.

– А я пойду помогу маме, – сказала я. – Ей понадобятся полотенца, и много.

Пол в ванной был насквозь мокрым; мама спускала лишнюю воду из ванны и в то же время пыталась ликвидировать огромные лужи на полу.

– Папа с ума сойдёт, – сказала я, стаскивая с себя уже промокшие носки и стараясь игнорировать завывания Лоис, которые, как мне было известно, всего за пару минут могли достичь крещендо, то есть стать очень громкими.

– Да, ну а мы ему не расскажем, Рози. Я уверена, когда потолок на кухне просохнет, всё будет в порядке, и я всегда смогу как‑нибудь подправить его, взяв немного шпаклёвки.

Маме нередко приходится «как‑нибудь подправлять». Проблема в том, что она с головой уходит в то дело, за которое берётся, и нечаянно забывает про пирог в духовке, про воду в ванной или про кофе на плите.

– Думаю, с худшим мы справились, Рози, – выдохнула мама; её щёки порозовели от работы. – Приведу‑ка сюда нашу мадам, пора ей принять ванну. Да и тебе, юная леди.

– Лоис! – крикнула я. – Ванна готова.

– О нет, ну из‑за чего она снова ревёт? – Вид у мамы был измученный, так что я предложила, что схожу за Лоис да выясню, из‑за чего такой шум. Я дошла до кухни: она, рыдая, стояла в дверях. Слёзы каскадом лились по лицу, глаза опухли; в руках она держала Би – свою плюшевую зайку.

– Ну что ты, Лоис, что стряслось?

– Я хочу рисовый пудинг!

– Вроде бы Фрэнсис собиралась тебе его дать?

– Собиралась! – заикаясь, прорыдала она. – И поставила его в микроволновку, но потом все побежали в прихожую и пропали, а я не могу доста‑а‑ать…

У меня застучало сердце.

– Куда они отправились, Лоис? Ты видела?

– Они бросили меня без рисового пудинга…

– Ладно, хорошо, я дам тебе пудинг, погоди.

Я как по льду проехалась по полу к микроволновке и включила её.

– Садись, я тебе принесу.

Должно быть, они прошли сквозь стену, куда же ещё. Могла ли Лоис что‑то увидеть? Нужно было вытащить из неё информацию таким способом, чтобы она не начала капризничать. Как бы я хотела, чтобы Эди зашёл к нам чуть раньше! Он бы придумал, как подсмотреть, куда они уходят. Почему они скрылись так быстро? Словно по волшебству, я незамедлительно получила ответ на свой вопрос, услышав позвякивание ключа в замке.

ПАПА.

Я догадалась: они сбежали, потому что знали, что он скоро придёт домой. Я выдала Лоис её рисовый пудинг, и она жадно набросилась на него.

– Привет, пап, – окликнула я его, когда он начал подниматься по лестнице.

Затем я услышала приглушённые голоса родителей. Они нечасто скандалили. Папа говорит, что не устраивает сцен и что мама часто в конечном итоге спорит сама с собой. Однако сейчас это точно была настоящая ссора.

– Что здесь произошло, Рэй? На полу полно воды!

– Ванна перелилась.

– Боже милостивый, и ведь это уже не в первый раз. Ты не можешь быть чуточку внимательнее? Мы не можем допустить, чтобы на кухне провалился потолок.

– Тебе‑то что за дело? Ты здесь и не бываешь.

– Что это значит?

– То самое и значит. Тебя вечно нет. А когда ты дома, то с тем же успехом можешь быть и на работе. Ты со мной едва разговариваешь. Ты даже не смотришь на меня. Я могу расхаживать, прикрывшись одним фиговым листом, а тебе будет наплевать. У тебя даже не нашлось ни капли желания поздравить меня с тем, что я получила работу.

– Это довольно несправедливо. Я просто шёл на собрание, когда ты позвонила, – объяснил папа.

– Ты всегда ПРОСТО чем‑то занят, и меня от этого уже тошнит! Я делаю всё по дому, и от тебя мне нужно только чуточку благодарности, уважения. Я бы хотела, чтобы меня замечали. Вот и всё.

– Я стараюсь как могу. Я работаю допоздна. Я уже вымотался.

– Я тоже, Джон. Я тоже. Слушай, давай закончим. Мне нужно искупать детей. Лоис, Розмари! – пронзительно позвала она.

Мне было противно слышать, как родители ссорятся. Я могла физически видеть их гнев, их печаль, их разочарование. Папа был окружён серым. Его туча громыхала и трещала молниями, а иногда просто чернела – в зависимости от того, ощущал ли он злость или равнодушие. Вокруг мамы всё было багровым с огненно‑красными отсветами, а потом этот цвет потух и стал грязно‑серым. Смотреть на это было тягостно.

Когда мы стали подниматься по лестнице, я так погрузилась в свои мысли, что не сразу расслышала, что бормочет Лоис:

– Та тётя в зеркале была такой сердитой, ведь она как раз пила чай.

– Погоди, что ты сказала, Лоис?

– Вообще‑то, – это сейчас было её любимое слово, и она вставляла его в речь ПОСТОЯННО, – я сказала, что тётя в зеркале была сердитая.

У меня перехватило дыхание, и я схватила её, остановившись на полпути наверх. Через перила нам было видно упомянутое зеркало.

– Она была в том зеркале? – сказала я, указывая на большое зеркало, висевшее в прихожей над батареей.