Рядом с тобой. Женщина с Эрта

«Птичка» двигалась очень быстро, но не летала в одиночку на другой конец Вселенной, только в составе отряда, сопровождающего такой большой корабль, как «Альбатрос». Даже «Сильф» в одиночку сверхдальних переходов не делал. Не было тонкой подстройки навигации, и на сверхдальние расстояния его «птичка» летала бы быстро, но вслепую. Да с адскими перегрузками.

Иными словами, чем больше преобразователь, тем «длиннее кишечник», тем точнее навигация. Такая машина, как «Альбатрос», вообще могла с точностью до нанодолей выдерживать координаты пункта назначения, пусть он даже находился на том конце Вселенной. А главное, во время перехода практически отсутствовали такие прелести пилотирования, как перегрузки. И опять НО. Чем больше преобразователь, тем длиннее и «трубка» и тем сложнее ее конфигурация. И тем больше теоретическая возможность засорения!

Получалось, что простенькую «систему пищеварения» его «птички» не засоряли проклятые µή‑частицы. А в длинном и извилистом «кишечнике» «Альбатроса» они могли полностью остановить всю работу.

Так‑так‑так…

Мальгрэен откинулся в кресле, снял с головы обруч и потер глаза. Мозги вскипели. Потом желудок напомнил о себе. Обед. А потом прямиком к Элайдже.

Вопросов скопилось – тьма. И, как это ни стыдно было признавать Мальгрэну, во многих вещах он был полный профан, а тут нужно подойти с научной точки зрения.

Однако первым среди его приоритетов стоял все‑таки обед. Мозги надо кормить. Байка о том, что талант должен быть голодным, вызывала у него фирменную кривую усмешку, ибо приютская привычка наедаться впрок при каждом удобном случае была в Мальгрэне просто неистребима. К тому же при его метаболизме съеденное моментально сгорало, да и спать ему никогда после еды не хотелось в отличие от некоторых, наоборот, наступали прояснение в мыслительных способностях и прилив сил.

Мальгрэн потянулся, прохрустев суставами, потом рывком поднялся и пошел. Сперва немного размять косточки, а потом накормить зверя, как он любовно называл собственный желудок. Неторопливо прошелся по третьей палубе. Там небольшой фрагмент торговой галереи был декорирован как набережная, имелся даже маленький кусочек реки с лодками, привязанными у самого парапета. За небольшую плату можно было на них прокатиться. Мальгрэн взял это на заметку. Привести как‑нибудь сюда свою даму сердца и устроить романтичную прогулку. Сам же и подкатил глаза, насмехаясь над собственным идиотизмом. Его дама сердца спит с Эндором.

«Но разве тебя это останавливает?» – спросил он сам себя.

Разумеется, нет. Пусть Эндор катится к черту. Даже если весь «Сильф» во главе с командором будут подыгрывать этому козлу, он все равно своего добьется.

«Зачем она тебе?» – на этот вопрос что‑то дрогнуло в его душе, и он стыдливо стушевался, так и не дав ответа.

Незаметно ноги сами принесли его в то кафе, где он был утром. Что ж, кафе ему понравилось, уютный внутренний дворик. Все‑таки есть в этом определенный шик – есть с настоящей посуды, настоящими приборами, пить из стеклянных, а не пластиковых стаканов. Иллюзия дома. Ностальгия. Короче, тоска.

Он сделал заказ и ждал, потягивая воду из высокого стакана и разглядывая цветочные гирлянды на дальней стене. Цветы были живые, яркие, умопомрачительно красивые. Маленький рай.

В этот момент во дворик кафе зашел еще один посетитель. Мальгрэн повернул голову и в первую секунду застыл от удивления. Та самая девушка, что была здесь утром. Проскользнула мысль, что подобные совпадения – вещь довольно странная, но виду он не подал, а вежливо кивнул ей как знакомой. Девушка на его приветствие ответила и села за соседний столик.

Совпадение?

Возможно. Девушка разглядывала что‑то на своем планшете и больше не проявляла к нему интереса. Однако это показное безразличие не вызывало у капитана Данко особого доверия. Мальгрэн решил пронаблюдать.

Принесли его заказ, он позволил себе оторваться по полной, заслужил, в конце концов. Сегодня у него на обед был хороший кусок средне прожаренного мяса, салат, молодой картофель и свежий сок. После бортовой кухни «Сильфа» это был воистину праздник живота.

Можно подумать, что военные – какие‑то пасынки родной планеты и их в походе непременно надо кормить той безвкусной дрянью, которой обычно заправляют пищевые автоматы на военных кораблях. Положительно, гражданским на «Альбатросе» повезло. Им и еда нормальная, и прочие блага жизни. Мальгрэн понял, что увлекся старческим брюзжанием, и усмехнулся. А чтобы отвлечься, взглянул на столик девицы.

У нее был какой‑то салат, еще что‑то растительно‑пестрое и кусочек вареного мяса. Что ж, вполне нормальный выбор, без всяческих дамских извращений, да и порция приличная. Девушка в этот момент подняла на него глаза, словно почувствовала. Мальгрэн не растерялся, отсалютовал ей стаканом сока и слегка кивнул. Заработал ответный жест и легкую улыбку. Он обратил внимание, что улыбка была не завлекательная, а вполне обычная, дружественная.

Она доела раньше, кивнула ему и ушла. Мальгрэн специально не спешил, сделал ей прощальный жест, изображая расслабленное послеобеденное умиротворение. На самом деле, стоило ей выйти из кафе, от его расслабленности не осталось и следа. Ему захотелось выяснить, что это за совпадение. А то, возможно, ему на хвост уже села служба безопасности. Выйдя следом за девушкой, он довольно убедительно изобразил интерес к витринам, а сам не упускал девицу из вида. Она прошла почти всю третью палубу и скрылась за дверями медицинского центра. Работа? Или ей нужна была медицинская помощь? Может, ее близким? Нет, подумал он, скорее уж работа, девушка не выглядела больной или озабоченной.

«Возможно, это и совпадение», – сказал он себе и двинулся в сторону архива.

Теперь можно идти к Элайдже, получать очередную порцию мозгодробительной информации.

 

***

Вот что Элайджа Гендельштейн умел делать в совершенстве – так это прикидываться сумасшедшим. Когда его лично посетил адмирал Борс с целью призвать на вечерний «консилиум», тот изобразил полное впадение в детство, старательно умиляясь тому, как у него в горшках разрослись герани (на «Альбатросе» в каждом жилом отсеке имелись горшки с геранями: с одной стороны, глаз радуют, а с другой – воздух очищают). Борс только хотел прервать его словоизлияния, как Элайджа, старый хитрец, вдруг кинулся пересаживать кустики, причем цветами в землю, а корешками кверху. И при этом нес такую пургу, сверкая глазами, а его седые волосы пришли в такой фантастический беспорядок, что адмирал счел за благо удалиться, оставив старика придуряться дальше в одиночестве.

Борс испытывал досаду, оттого что ему приходится терпеть капризы выжившего из ума Гендельштейна, ибо кроме него никто не знает определенных нюансов управления информационным полем. Вот и получалось, что они заложники ситуации, когда приходится ждать, сбрендит Элайджа окончательно или не сбрендит. А если сбрендит, удастся ли до этого подобрать кого‑нибудь, кому этот старый пень захочет передать свои знания. Однако ему надо было обойти остальных участников, тех, кого он считал необходимым посвятить в подробности их положения.