Шанс для неудачника

Приятным было совпадение, что все эти девчонки, как одна, брюнетки, и волосы до плеч, а у большинства и ниже. А мне как раз казалось, что тёмный волос – самый притягательный. Блондинок я тогда совсем не уважал, вернее, недолюбливал, воспринимал их без симпатии. Они мне все казались легкомысленными, глупыми и неспособные по части благородства. Возможно, потому что в абсолютном большинстве у нас в родне все были с тёмным локоном, поэтому и доверял брюнеткам больше, чем блондинкам. Да и во внешнем мире все светловолосые не привлекали интерес к себе. Ну, лично для меня.

Итак, мы вовлечены в игру по‑новому формату. Особый шик за счёт разнообразия уже в знакомом всем футболе. Азарт подхватывал ребят, поэтому ногам мгновенно становилось легче и приятнее бежать. Девчонкам тоже явно нравилось, хоть и по иным причинам: мы вели себя не грубо и вовсе не бросали матерного слова в яростном запале, а ещё мы не уроды, а ещё играли хорошо и филигранно обводили девушек в спортивной форме.

Кстати, надо ещё раз подчеркнуть отдельно, что у девчонок, как на заказ, были надеты спортивные костюмы, которые им шли ну прямо очень. Все отличались стройностью и симпатичным обликом лица, доброжелательны, смеялись утончённо и нравом были симпатичны нам. Играли не особо, но с девичьим азартом: лихо, с лёгким криком и смешками.

А одна из них звалась Наташей. Я это понял из коротких вскриков от её подруг, которые к ней обращались, когда хотели передать ей пасом мяч. И каждый раз, когда я был у ног её, чтобы легонько пробовать отнять ступнёй потёртый мяч, я ощущал в сердечке небывалый всплеск веселья и странного стеснения, что трепетно распространялось через кровь до самой головы. Девчонка волновалась от того, что у неё теперь в ногах необходимый мяч и надо как‑то продвигаться дальше, чтобы позволить всей её команде подобраться ближе к вражеским воротам. Переживание за острые моменты и в то же время и улыбка не сходили у неё с лица, как и у нас, мальчишек.

Мы все хотели победить, но близость твоего противника нисколько не мешало получать огромнейшее удовольствие, которое тебя лишь вдохновляло и тянуло на сближение с «врагом». При этом все наши мальчишки, как и я, не позволяли себе лишнего и девочек не трогали руками, а были осторожны и старались ловкими движениями ног отнять заветный мяч. И каждый раз, когда любому парню удавалось отбирать мячи, мы слышали приятно звонкие девчачьи голоса, которые должны сигнализировать о неприятности от потери мячика, но ощущение, что: им‑то всё равно. И весь процесс игры был сладок тем, что мы боролись за победу, а крики девушек подстёгивали нас на новую задачу – длить долгие моменты катания мяча по полю. Если мы мгновенно забивали гол, то восхитительные переливы голосов девчонок обрывались молчаливым огорчением. Поэтому мы начали иную тактику: почти насмешливо затягивали финт с мячом и не спешили забивать в ворота. Всем пацанам так искренне хотелось слышать этот девичий задор на поле только бы подольше.

Я помню эти тонкие моменты, когда Наташа двигалась отдельно от мяча и столкновений ног, а я и сам не торопился выпросить мяча у друга. Я это делал специально, чтобы насладиться видом длинноволосой девушки Наташи. И сердце замирало ровно в тот же миг, когда она и я мгновенно обращали взоры друг на друга. Мы одноврéменно бросали взгляд в ту сторону, где и стоял напротив наш объект влюблённости: я на её глаза, она – в мои. Всё в облике Наташи мне казалось идеальным и создано в единственно возможном виде. Ребята бегали с мячом, а я сто раз и больше отвлекался от игры, чтобы повторно убедиться в том, что и Наташа также поднимает свои карие глаза, чтобы подольше погружаться в глубину моих очей, которые уже до края затопила сильнейшая волна любви.

Ощущение теплоты проникало в разум, когда я понимал, что меня любят также сильно. Я не испытывал такого чувства раньше. Во мне стеснительность не позволяла быть открытым до конца с людьми. И я искал привязанности к появившимся друзьям, чтоб не оставаться одиноким. Поиски душевных связей оставались мало исполнимы. В дворовой дружбе было больше ощущения причастности к чему‑то общему. Да и любая дружба заменяет лишь тоску и скучные часы в дневное время. Любовь же подарила мне волнение на протяжение всей недели, а сон в ночи не приходил, пока я не потрачу долгие минуты на осознание своих сердечных чувств к одной единственной особе. Ложась в кровать, я вспоминал минувший день и повторял в своих видениях любимый образ длинноволосой девушки, которая глядела на меня своими карими глазами. Волнение её волос при беге, скромная улыбка, походка сдержанной особы. Закрытыми глазами я видел её облик сотни раз пред каждым сном, а днём глядел в окно, чтобы не пропустить её возможную прогулку. Все линии её лица, черты походки – причина обожания. Что может быть прекраснее Наташи?!

И вот моя обыденная жизнь сменилась новым поворотом. Я стал иначе относиться и к себе. Мне так хотелось быть намного лучше, чем я до этой встречи прежде был. Но скромность и жалкая трусливость помешали мне быть смелым принцем.

Я в мыслях каждый вечер представлял, как за руку держу Наташу. Я живо представлял себе её в моих объятиях… хоть никогда и не держал ещё девчонок в собственных руках. Лишь исключительно по‑дружески и в самом юном возрасте: то в детском садике, то в первом классе. А здесь такое: ты любишь самую красивую девчонку, которая к тебе сама неравнодушна. И абсолютно невозможно догадаться: как правильнее нужно подходить к девчонке? А ещё: как лучше будет с ней заговорить? Про поцелуи можно вовсе позабыть на время. Ты хочешь наилучшим образом отнестись к девчонке, но первые шаги как будто вовсе разучился делать, когда черёд твой – совершить попытку первого свидания.

Я восхищался новым ощущением своей необходимости другому человеку. Ещё сильней – меня тревожила чужая жизнь, с которой беспощадная судьба меня свела. Мне брошен жребий. Мой удел – смириться с участью влюблённого мальчишки. Новые условия для скромной жизни: ты лишь крупинка в одном бездонном океане под названием Любовь.

Дни летние ускорились мгновенно. Решиться на знакомство с девушкой Наташей я не мог. Ребята, как и я, от нового «соперника» в футболе испытывали восхищение. Мы продолжали появляться на футбольном поле и радовались, когда они из раза в раз специально возвращались к нашему взаимному «турниру». Нам по‑пацански было запредельно хорошо, но мы и вовсе не могли понять, что у девчонок мысли шли уже на месяцы вперёд. Они, конечно же, мечтали о свиданиях, признаниях и поцелуях. Но мы ни разу не давали повода к тому, чтобы встречаться по отдельности. Мы молоды, мы ещё юнцы, но чувства нежные нам уже подвластны. Мне лично не хватало смелости заговорить об этих чувствах. А мыслям было тесно в голове от осознания своей неопытности и не знания правильных поступков для влюблённого в девчонку. Поэтому я отгонял от разума намёки на сближение. Я всё надеялся на что‑то внешнее, что обязательно сведёт два сердца вместе. Я отдавался волю случая, не сознавая, что девчонки думают иначе.

Среди парней всем стало ясно, что Эмиль (их друг) и девушка Наташа – это пара, а остальные девушки и пацаны – обычные друзья, которым не смогли найти вторую половинку. К такому пониманию пришли однажды ближе к ночи, когда девчонки не соглашались на футбол в дневное время, а просто заявились вечерком, когда на поле оставались только я и самый близкий друг мой – Радченко Сергей.

Был поздний час, когда уже за 22:00. Футбольный стадион томился под желтоватым светом далёких фонарей. Мы с моим другом влезли на верхушку сетчатой ограды стадиона, которая соприкасалась с ветками двух невысоких тополей. Сидели на стволах, ногами упираясь в металлический остов ограды. Беседа шла о том, что и сейчас не вспомнишь. Вдруг из темноты явились к нам они, вся группа «футболисток», со стороны подъездов дома, где, собственно, и жили три девчонки из пятерых уже известных нам. Помимо милой мне Наташи, там были Оля, Света, а ещё и Юля, которая жила в другом районе, пятую не помню, но появилась среди них и некая Наташа №2. Она светлее волосами, причёска покороче, а ещё – наглее и навязчивей, чем остальные. В футбол она ни разу с нами не играла, но в компании девчонок держалась явным лидером. Девушки толпой единой ступили на середину поля и одна из них, которую все звали Олей, подошла чуть ближе к нам и попросила: «Эмиль, тебя же так зовут? Можно тебя попросить к нам подойти? Мы так хотели бы с тобой поговорить об одном деле».