Слезы Бодхисаттвы
На обед Совади приготовила вареный рис с соусом прахок и свежей зеленью. Прахок был любимой приправой кхмерских крестьян и рыбаков. Его добавляли в рис и ели это незатейливое блюдо практически каждый день. Викрам пару раз наблюдал за тем, как приготовлялась эта столь популярная в Камбодже приправа, когда отец возил его в рыбацкий поселок на реке Бассак. Рыбаки ловко разделывали острыми ножами пойманную в реке мелкую рыбешку, а затем закладывали ее в большие глиняные чаны, присыпая солью. Чаны несколько дней стояли под палящим солнцем, и в них образовывалась однородная масса из квашеной рыбы, которая источала весьма специфический аромат. Совади часто обжаривала прахок в банановых листьях, чтобы немного отбить резкий запах тухнущей рыбы.
Умывшись и надев чистую майку и шорты, Викрам вышел на веранду, где на циновках уже сидели Сопхат и Хиен. Отец тоже успел переодеться к обеду с городским родственником: теперь на нем была красная рубашка с длинными рукавами и широкие темные штаны. Совади тоже всегда старалась хорошо выглядеть в присутствии Сопхата и обернула вокруг пояса свой лучший саронг с вышитыми изображениями желтых драконов. Она принесла на веранду металлическое блюдо с рисом и прахоком, и все четверо уселись за обед.
– Ну как там дела в городе, брат? – спросил Хиен, раскладывая прахок и рис по фарфоровым плошкам.
– Да я в городе‑то не так часто бываю, – сказал Сопхат. – На заводе полно работы, сам знаешь.
Несмотря на то что в деревне Сопхата воспринимали как полноценного столичного жителя, работал он в пригороде под названием Та Кмао, где располагался самый большой шинный завод в стране. Жил Сопхат в крохотной квартирке на самой окраине города, которую снимал у одного китайца. Хоть он и был начальником цеха, его зарплаты едва хватало даже на такое более чем скромное жилище.
– Вот два дня назад к нам на завод приезжал сам Самдек[1] Сианук. В моем цехе тоже был, спрашивал у меня, как идут дела.
Викрам чуть не подавился горстью риса: его дядя общался с самим принцем Сиануком и сейчас говорит об этом так просто, как будто к ним на завод зашел обычный инспектор с будничной проверкой! Хиена такая информация тоже не оставила равнодушным.
– Значит, ты общался с Самдеком, брат! Ну ты даешь! – воскликнул он и повернулся к Совади. – Слыхала, оун, наш брат на днях с самим Самдеком разговаривал, шутка ли!
– Да мы только обменялись парой слов, – скромно произнес Сопхат. – Ладно, ты лучше расскажи, как у вас тут дела? Пучеглазый уже закончил колдовать над своей крышей?
– О да, завтра закончим, все уже почти готово, – сказал Хиен. – А крыша у него на славу вышла, хоть он и не мастер в этих делах совсем. Ну я, правда, тоже немного подсобил.
– Ты все такой же безотказный, брат, – ухмыльнулся Сопхат. – Признайся, ты все продолжаешь подкармливать этого грубияна и нахала?
Викрам сразу понял, что речь зашла о Кмао. Сопхат уже не раз советовал Хиену прекратить давать деньги и продукты их брату‑отшельнику, с которым он давно рассорился и с тех пор не разговаривал и даже не здоровался, если они вдруг сталкивались на деревенской дороге. Викрам чувствовал, что причиной их ссоры была зависть: Кмао наверняка завидовал брату, живущему в городе, имеющему мопед и носившему авторучку в кармане выглаженной рубашки.
– Да брось, брат, ну помогаю ему немного, что в этом плохого? – махнул рукой Хиен. – Он же все‑таки тоже наш брат…
– Ну уж нет, он мне не брат больше! Да и тебе тоже. Вспомни, как мы заботились о нем, как старались накормить его, когда самим жрать было нечего. И что потом? Чем он нас отблагодарил за это? Я лично ничего от него не слышал, кроме жалоб и оскорблений. И он же ведь совсем не работает, а только клянчит у тебя еду и денежки. Неправильно ты поступаешь, брат, неправильно. Если бы ты не подавал ему милостыню, он бы, гладишь, взялся бы за работу, а то привык за твой счет жить, недоносок…
Сопхат все больше распалялся. Впрочем, это всегда случалось, когда он говорил о Кмао. Он даже принялся размахивать в воздухе металлической ложкой. Хиен молча слушал брата с абсолютно невозмутимым видом, доедая свою порцию прохока с рисом.
– Пусть живет в своей убогой хижине и ест землю, если хочет, – продолжал Сопхат. – Интересно, а если он тебя попросит перестроить его лачугу, ты за это возьмешься, а?
– Ладно, ладно, брат, хватит об этом, – мягко остановил Сопхата Хиен. – Я прошу тебя, давай не будем больше говорить на эту тему, хорошо?
– Вообще‑то брат прав, – вмешалась в разговор Совади. – Ты разве забыл, как он насмехался над тобой, когда жил у нас в доме? И после всего этого ты помогаешь ему…
Викрам был полностью согласен с Хиеном и Совади: бездельник и грубиян Кмао явно не заслуживал бескорыстной помощи, которую ему оказывал Хиен из родственных чувств. Однако свое мнение мальчик высказывать не стал: спорить со старшими, тем более с главой семьи, в деревне было не принято.
– Все, закроем эту тему, – уже более жестким тоном произнес Хиен. Его явно раздражало, что Совади поддержала Сопхата.
– Ну как знаешь, – махнул рукой Сопхат. – Но смотри, ты еще пожалеешь, что посадил его себе на шею, точно тебе говорю!
Несколько секунд прошли в напряженном молчании. Сопхат, наконец, принялся за свой рис, до которого он так и не дотронулся в пылу спора.
– Ладно, расскажи лучше, как у тебя дела с хозяйством, – примирительно произнес Сопхат, молниеносно поглотив содержимое плошки. – Может, инструменты какие нужны из города или что еще?
– Да нет, спасибо, брат, все вроде имеется, – сказал Сопхат. – Если хочешь, могу дать тебе батата или бананов.
– Давай, не откажусь, – тут же согласился Сопхат. – Завтра все это заберу. А сегодня я могу взять с собой племянника в Пномпень, вы не против? Утром верну его вам в целости и сохранности. Хочу показать ему кое‑что очень интересное.
– Конечно, пусть едет с тобой, – сказал Хиен и обратился к Викраму: – Но постарайтесь не задерживаться, завтра у нас много работы и нужна будет твоя помощь, пэу. Будем ремонтировать сарай, он уже начал подгнивать.
Викрам кивнул. В выходные дни он всегда помогал отцу в хозяйстве, но в будни Хиен практически не привлекал его к работе, считая, что мальчику следует как можно больше времени уделять учебе.
Через час Викрам уже мчался на мопеде по пыльной дороге в Пномпень, крепко ухватившись за плечи Сопхата. Деревня находилась всего в пятнадцати километрах к северу от столицы, и путь до центра города занимал не более получаса. Мальчик жмурился от дувшего навстречу ветра и летевшей в глаза дорожной пыли и предвкушал очередную увлекательную прогулку по Пномпеню, такому большому, красивому и интересному городу.
[1] Самдек (кхмерск.) – особа королевской крови.