Слишком взрослая жизнь

Она не поверила глазам, когда вдали появился берег в окутавшей его туманной дымке. Старейшины рассказывали, что на море случаются миражи, когда воспалённое воображение рисует дворцы и дома на водной глади. Посему Альва с опаской плыла в сторону берега. Нечто тёмное приближалось с каждым взмахом вёсел. Вскоре девушка поняла, что зрение и разум не обманули: впереди земля. Она удвоила усилия. Огромные скалы нависали над морем, чуть поодаль высились ледяные пики гор, к узкой бухточке вплотную подступал лес.

Через две минуты лодка острым носом разрезала прибрежные воды, омывающие песок перед деревьями. Альва перепрыгнула через борт и со звонким смехом ступила на берег. Она с удовольствием ощущала рассыпчатый песок под ногами. А перед взором девушки вставал лес – стихия природы, где Альва всегда найдёт пропитание и воду.

Она задорно рассмеялась и легко побежала по берегу. Девушка совершенно забыла про усталость и боль в натруженных мышцах. Лес встретил её напевными переливами птах, мягким шумом заблудившегося в кронах ветра и влажной после недавнего дождя землёй.

Альва с радостью вдыхала чистый воздух и непринуждённо шла по лесу. Добралась, она своя на чуждой земле!

Девушка споткнулась и с величайшим удивлением посмотрела на выступивший древесный корень. Он попался под ноги и больно ударил по пальцам. Во время прогулки на природе Альва всегда глядела под ноги, передвигалась с осмотрительностью и ловкостью. Не успела опомниться – послышались голоса. Вскоре из‑за деревьев вышли двое – мужчина и женщина.

– О, кто у нас в лесу появился! Что за альва? – спросила незнакомка, но в голосе не слышалось угрозы, только интерес.

– Вы правы, я Альва. По крайней мере, меня так зовут. Неужели знаете древние легенды?

– Конечно, помним. Мы с мужем учёные, раньше занимались мифологией, вместе с археологами исследовали эти места. Больше двадцати лет назад, до того ужаса, что начался на материке, получили в наследство от родственников землю на острове. Добро пожаловать!

В разговор вступил мужчина с бархатисто‑сочным голосом, контрастирующим с нежным сопрано супруги:

– Меня зовут Даг, а мою жену Виола. Как ты попала сюда, юная красавица?

– Я приплыла, – растерянно произнесла Альва. Она наклонилась, чтобы погладить ушибленные пальцы.

– Ого! И с какого острова? Не ври, будто с материка – там все сумасшедшие.

– А я никогда не оскверняю воздух ложью. Наш остров Надежды лежит в стороне от архипелага Шпицберген. Я боялась, что в деревне стану изгоем, и потому сбежала: взяла лодку и поплыла в тайной надежде достичь архипелага. Надеюсь, не ошиблась направлением?

Виола улыбнулась и ответила:

– Почти. Остров Медвежий входит в состав архипелага, но располагается намного южнее остальных. Кстати, извини за боль. Деревья в лесу не любят тех, кто внезапно появляется в наших владениях.

– Но как? А, я догадалась! Вы переехали сюда, чтобы жить в единстве с природой, она откликается на желание одиночества?

Даг поклонился ей и произнёс:

– Ты удивительно проницательна, Альва. Хочешь, оставайся жить вместе с нами.

– С величайшей радостью, – откликнулась девушка. – А что, у вас вправду водятся медведи? У нас на острове только белых встречала пару раз.

– Есть две пары с медвежатами, они не причиняют нам вред. Мы живём в гармонии с природой и благодаря её помощи собираем хороший урожай в теплицах, как и другие местные жители. Пойдём, познакомим тебя с сыном, – предложила Виола. – Его зовут Рейнкалв. Он наверняка заинтересуется твоей историей.

 

***

Вскоре я познакомился с Альвой и записал её историю. Пусть другие люди прочтут эти строки и представят себе чистое дитя природы такой, как я запомнил. Жаль, что вскоре она покинула наш остров. Но это совершенно иная история. Я запишу её позже, когда найдётся время в стремительно меняющемся мире.

 

Виктор. Запись № 2. Посреди тайги Приморского края (за 9 лет до основных событий)

 

Радость освобождения уступала место голоду. В первые дни я возвысился над желаниями тела, обходился без пищи; воду давали ручьи и речки, они часто попадались на пути. Но с каждым днём всё острее ощущал голод; мало того, желудок сводило: давно привык к ненатуральной пище, от лесных ягод с грибами живот скрутило. От голода грыз кору деревьев, отщипывал мелкие кусочки. Но это не помогало против усиливающейся тошноты, пару раз вырвало. Я осознал, что слишком поздно обрёл свободу.

Тело за годы плена в мире Виртуалити привыкло к насыщенной химией пище, к «противосмертным» порошкам и антисонным таблеткам. В результате очутился на грани гибели и ничего не мог с этим поделать. Дни слагались в недели и месяцы, природа пока щедро одаривала меня – но зима надвигалась неотвратимо. Мне предстоял непростой выбор: либо возвращаться в плен, против чего восставала ожившая душа, либо брести неведомо куда в безумной надежде найти живого человека или заброшенный дом. Построить собственный я бы не смог – не хватало навыков и сил.

Вокруг – леса и горы, невысокие, но величественные («сопки» – вспомнилось слово из полузабытого детства). Я нашёл силы подняться на одну из них, чтобы осмотреться и найти признаки человеческого жилья. Но сзади увидел пройденные леса, а за ними, до самого горизонта – километры крыш модулей. А во все остальные стороны – только торжествующая природа, оставленная человеком в покое. Леса и сопки, реки и маленькие озёра – больше ничего. Я очутился в сердце тайги, и никто не в силах помочь, дать надежду на спасение и выживание.

Спустился и побрёл наугад, не различая сторон света. Каждый день с ослабевающей надеждой искал брошенное жильё. Ноги сбились в кровь; впрочем, нисколько не жалел о выкинутых киберобутках. Позднее кожа на стопах загрубела, но я сознавал, что вряд ли это спасёт во время холодной зимы. На мне всего ничего: лёгкая рубашка и короткие штаны до голеней.

Все блуждания ни к чему не приводили. Первоначальные навыки выживания в лесу, обретённые в детстве, забылись напрочь – я не вспомнил, как ориентироваться на местности и разводить огонь.

Медленно осыпались листья с деревьев, они убаюкивали меня тихим падением. Я шёл неуверенно; а потом сильно заболела голова – от недоедания и холода, что усиливался с каждым днём, от простуды. Болезнь терзала меня после обильных дождей, оросивших землю. Нет, не проклинал себя за побег – хорошо, что ощутил радость и счастье в первые дни. Светлые чувства безвозвратно прошли, и настало моё время. Познал свободу, но расплатился за неё жизнью. Невеликая цена: лучше погибнуть на воле, чем прозябать в рабских невидимых цепях мира Виртуалити.

Первый снег неспешно серебрил оголившиеся ветви деревьев; сыпал под ноги и за шиворот, заставлял съёживаться от холода. Я присел, чтобы написать на бересте всё, что произошло за последние дни. Зачем – не знаю: плохо верится, что люди найдут и прочтут записи.