Слишком взрослая жизнь

– Не парься! Я обязан выиграть в последнем заезде. А тачку я тебе дарю, мне больше не понадобится.

Мои слова его утешили и обрадовали. Мы вошли в полуразрушенное здание полиции и поглумились: сокрушили то, что чудом осталось нетронутым или частично целым. Ещё два друга, Фред и Серж, выбили одну из решёток ударами молотков – раньше за ней сидели преступники, и мы не имели права оставить целым подобный архаизм (гуглите!).

Затем с диким смехом вышли наружу и сели в машины. Развлечений хватит на весь день; я не пошёл на работу, и плевать, что за сегодня потратил на бензин кучу денег – завтра они больше не пригодятся, а детей, как вы знаете, у меня нет. Поэтому все баксы отдал Энди.

После погрома в здании полиции почувствовали кураж, появилось желание совершить безбашенный поступок. Мы притормозили возле фабрики по производству псевдопродуктов, ворвались внутрь, схватили еду рядом с работником‑растяпой, и побежали к машинам. На огромной скорости выехали за город, расположились под чахлыми деревьями, устроили пикник.

Во время пирушки пережили неприятный момент, когда сверху спикировала крупная чёрная птица (их называют воронами) и набросилась на еду, но остановилась, выпустила псевдохлеб из когтей и повертела изогнутым клювом. Следом возникла девушка‑исорг и подстрелила птицу из бластера. Тьфу, лучше бы не появлялась! Неживая кукла сделала нам выговор и добавила:

– Рекомендую сейчас не выбираться за город. Птицы распространяют опасную болезнь, она ускоряет сумасшествие – так сообщают из России. Если уезжаете, старайтесь не выходить из машины, пока не доберётесь до города. Так что заканчивайте пикник.

Она говорила сухим и бесчувственным тоном, но Энди успел наполовину опустошить взятую из дома бутылку псевдопортвейна и неожиданно для нас решил закадрить искусственную девушку. Этот придурок обнял исорга, но через секунду объект обожания исчез. Всегда удивлялся их способности телепортироваться.

– Что, живых девушек не хватает? – подколол Фред.

Энди ничего не ответил, а Серж поторопился убрать всё себе в багажник – лучше не шутить с исоргами. Я зло сплюнул на землю – полностью оттянуться не удалось. Зато потом мы вернулись в город и до вечера снимали стресс: мочили друг друга в жестокой компьютерной игрушке. Лучшим стрелком стал, конечно, я: убил соперников раз по пятьсот.

Когда стемнело, включил свет. Завтра дом опустеет: я подписал добровольное соглашение на собственную смерть. Лучше сдохнуть, чем остаться пускающим слюни идиотом.

Фред сбегал к себе домой и притащил пакетик с дурью; исорги не вмешивались в производство наркотиков, а мой друг нашёл в интернете рецепт и тратил немалые деньги, заказывал себе псевдоконоплю – выращивать настоящую не получалось ни у кого, хотя Серж пытался. Благодаря Фреду вечер стал ощутимо веселее и красочнее.

Мы ещё пару часов развлекались; напоследок я разбил все окна в доме. Чего их жалеть? Кто поселится после, купит новые, а мне ни к чему. Друзья разошлись, и затянувшаяся вечеринка закончилась. Я поспешил за комп, чтобы написать этот пост. Думаю, что вы возьмёте пример с меня и проведёте свой последний день с весельем и угаром, без ограничений. Сейчас я выключу компьютер и лягу спать. Завтра мне недолго предстоит пускать слюни. С утра в дом телепортируются исорги и прекратят мучения – сожгут тело выстрелами из бластера.

 

Рассказ об Альве. Остров Надежды

 

Рыба опять не клевала. Альва тяжело вздохнула и с тоской посмотрела на неподвижный поплавок. На отдалённом острове Надежды царствовала осень – сезон обильных урожаев в теплицах. Но вместо сбора плодов и овощей мачеха заставила девушку рыбачить.

Альва присела на кромке невысокого прибрежного обрыва, устало опустила босые ступни в водную гладь – та, чьё имя издревле означало «эльф», не боялась холода. Она любила природу и бережно относилась к ней; спокойно гуляла зимой в лёгком платье – к подобным испытаниям ещё в детстве приучил жестокий отец. Он часто выставлял её за порог полуодетую.

Девушка выглядела соответственно имени – словно легендарный альв или, по‑современному, эльф: в неброской светлой одежде, с тонкой талией, гибкая и ловкая. Лицо с мягкими чертами обрамляли спадающие русые волосы, а из‑под них вечно торчали уши. Альва не обращала на это внимания. Её заботила не внешность, а жизненные неурядицы.

«Снова возвращаться в посёлок с пустыми руками. Старейшины осудят меня. Нет ничего хуже остаться изгоем. Лучше б я занималась сбором плодов, чем сидела без дела. Но почему они не понимают? Природа не терпит агрессии – с ней надо жить в гармонии, единении. Но, когда об этом говорю, всегда находится охотник, чтобы проучить», – невесело размышляла девушка. Она задумчиво смотрела на ленивые волны.

Деревню на юге отдалённого, оттого полузабытого острова Надежды, миновало злое поветрие, пришедшее на материк. Просмотренные в детстве архивные видео об эпидемии сумасшествия ужасали. Впоследствии старейшины поселения приказали разбить все визоры и компьютеры. Альва ничего не имела против: считала технику ненужной и разрушающей мозг человека. Но после всего произошедшего они не смогли ни с кем торговать – сумасшедшим стало не до острова. Жизнь в деревне превратилась в суровую борьбу. Питались рыбой и тем, что выращивали в теплицах.

Она не помнила матери – та погибла, когда Альве не исполнилось и года. Отец никогда не уважал прежнюю жену и вскоре нашёл другую. Девушка стала нелюбимым чадом для отца и мачехи. Едва ей исполнилось три года, пришлось познать тяжесть труда и бесчисленных поручений.

Община не слишком хорошо относилась к Альве. Изначально все жители деревушки – члены секты – веровали в некого единого бога, но не называли его имени (девушка всегда недоумённо пожимала плечами: неужели одно всесильное существо управляет миром?). После событий на материке вера ослабла, но старейшины сплотили людей, заявили, что деревня – избранная: «Если выживем, а все на материке сойдут с ума, наша великая миссия – возродить человечество». Альва не верила: все в посёлке – домоседы, не склонные к путешествиям, и вряд ли бы выбрались с острова, чтобы заселить опустевший материк. Попытки поспорить по этому или любому другому поводу приводили к избиению.

Девушка верила в силы природы: благодаря им чувствовала радость жизни. Альва задумалась: зачем сидит на берегу, если всё равно ничего не поймает? Аж противно: не любит никакого насилия над природой. Лучше плавать, чем рыбачить. Ей восемнадцать лет, прекрасно справляется с вёслами.

«Может, уплыть отсюда? – пришла неожиданная мысль. – Но куда?». Альва вытащила бесполезную леску с поплавком из воды и положила удочку рядом.

«На материк нельзя – там все сумасшедшие. На других островах жизнь наверняка не слаще. Куда отправиться, и надо ли?» – размышляла она. Альва оглянулась, на виднеющиеся вдали домики деревни и подумала: «В общине я никому не нужна, рано или поздно стану изгоем. Нет желания выходить замуж ни за одного из грубиянов, чуть что норовящих взяться за розги. Значит, уплыву подальше от острова, но куда?»