Старый Свет. Книга 2. Специальный корреспондент

Всхрапнул конь, заскрипели тележные оси, послышалось кряхтение. Кто‑то подошёл ко мне и ухватил за плечо.

– Эй! Друг, скажи мне, ты не помер?

– Помер, – ответил я и попытался сесть.

Адски заболело с левой стороны груди – похоже, сломал ребро или два. Всё тело саднило, как будто по нему бродило стадо слонов.

– Кой хрен ты, любезный, попёрся через овраг? Тут же есть приличная дорога на Каперну. Нет нужды бегать по лесу и перепрыгивать ручьи и балки. Или была такая нужда?

Я наконец сумел сфокусировать взгляд на своём собеседнике. Определённо, он был угольщиком и алкоголиком – это было ясно по чёрным пятнам на одежде и пористому красному носу.

– Нужда была… Толпа молодчиков, которые сильно обиделись на меня за то, что я не позволил их товарищам себя ограбить.

– А‑а‑а‑а, да. В Лиссе такое случается. Бестолковый город, ей‑ей, бестолковый. Давай, любезный, обопрись на старого Филиппа, и пойдём к телеге, потихонечку, помаленечку…

Оказалось, вдобавок к сломанным рёбрам, у меня ещё подвёрнута лодыжка. Угольщик протянул руку к моей щеке, дёрнул и показал здоровенную щепку, конец которой был окровавлен.

– Приводить в порядок тебя буду потом, но на это бревно у меня просто не было сил смотреть.

Он усадил меня на борт, и я, наплевав на состояние своей одежды, рухнул на кучу угля. Рядом со мной стояла корзина, откуда росли колючие побеги роз, увенчанные пышными алыми бутонами, которые одуряюще пахли.

– А это графиня, чистая душа. Сказала, зацветут у тебя из угля прекрасные цветы однажды. А потом граф ко мне пришёл и говорит: «Знаешь, как работают чудеса?»

Угольщик взялся за поводья, и лошадка потрусила вперёд. Дорога и вправду была хорошей – двухполосное цементированное шоссе, на котором практически не трясло. Мне было жутко интересно, и поэтому я слушал дальше.

– Он прислал Летику с этой корзиной, полной угля, и передал, чтоб я не смел избавляться от неё и поливал каждый Божий день. И вот, езжу теперь с розовым кустом, как кретин. Зато как графиня увидела, так захлопала в ладоши и разулыбалась – чисто солнышко!

Я задумался над подходом к жизни этого графа и спросил:

– А что, много графьёв в Колонии?

– Один‑единственный, и тот не местный – переселился сюда по большой любви.

– Так, а вот паруса…

– Дались вам всем эти паруса!

– Так его корабль или нет?

– Его. Галиот «Секрет». По большим праздникам в парусах из алого шёлка. Давеча у них годовщина свадьбы была, если ты об этом, любезный…

Филипп замолчал, и я тоже. Всё это требовало осмысления, а ещё мне очень нужно было понять, как добыть из домика Джози свою фотокамеру и другие вещи. Соваться туда со сломанными рёбрами было большой глупостью, а вероятность того, что она заложит моё имущество какому‑нибудь местному скупщику краденого, с каждым часом возрастала.

У меня жутко заболела голова, и я закрыл глаза. Вези меня, угольщик…

 

* * *

 

На сей раз пробуждение было гораздо более приятным, а голос – женским и мелодичным.

– Он ведь иностранец, верно? Пошлите в Лисс за доктором Филатром, а я пока попрошу Польдишока подобрать ему подходящую одежду. Вот, кажется, он очнулся!

Я приоткрыл один глаз и увидел краешек мягкого одеяла, золотую лепнину на потолке и каштанового цвета волосы молодой женщины, которая сидела на резном стульчике у моего изголовья. Приоткрыл второй и убедился, что нахожусь в обстановке удивительной, элегантной и роскошной, какой не видал и в резиденции императора с её тяжеловесной помпезностью торжественных залов и аскезой личных покоев и кабинетов.

Это был настоящий дворец из сказки. По крайней мере, комната, в которой я находился, была просто прелестной, от стен и потолка до последней кружевной салфеточки на комоде. И хозяйка дворца была ему под стать. Эта женщина… Девушка? Ей могло быть и двадцать девять и пятьдесят – такие женщины не старели очень долго, сохраняя свежесть и живость, свойственные молодости. Тонкая, звонкая, с фантастическим блеском в глазах, нервическим летящим изгибом бровей и румянцем – такими изображают на гравюрах в книгах фей или принцесс, заточённых в колдовских башнях.

– Вы пришли в себя! Вот, выпейте – это растворимая ацетилсалициловая кислота, снимает боль и воспаление.

– Не знаю, как вас и благодарить… – Я был знаком с этим лекарством, Тревельян сильно хвалил его в своё время, и потому выпил без сомнений. – Я сам отчасти виноват в том положении, в котором оказался…

– Один, в чужой стране, без друзей и близких – всякий может растеряться. – Она участливо посмотрела на меня, поправила холодный компресс на лбу. – Не бойтесь, здесь вам ничего не угрожает. Скоро придёт доктор Филатр – Летика уже выехал за ним на автомобиле. Он живо поставит вас на ноги. Вот здесь электрический звонок, если вам хоть что‑нибудь понадобится, не стесняйтесь, прошу вас!

Подушки были мягчайшими, одеяло уютным и тёплым, компресс приятно холодил голову, а лекарство, должно быть, начинало действовать, и мне с каждой минутой становилось лучше и лучше.

 

* * *

 

Филатр – седой доктор с затаённой тоской в глазах и умелыми сильными руками, мигом вправил мне ногу, наложил на грудь тугую повязку и обработал ссадины и царапины.

– После карнавала так всякий раз… – сказал он и обернулся к Летике, ушлого вида довольно красивому мужчине с повадками пирата, контрабандиста или конкистадора. – Вечером ко мне припёрся Тарт… Точнее его принесли два бездельника. Их отделал какой‑то иностранец. Потом ночью в «Унеси горе» был какой‑то переполох на вербовочном п…

Летика скорчил рожу, шикнул – так, чтобы хозяйка ничего не заметила, и доктор вернулся к моим занозам и царапинам. Эти их гримасы не уклонились от меня – графиня (а это ведь была именно она) по каким‑то причинам не должна была знать о чём‑то, происходящем за пределами стен этого сказочного места.

– Вы ведь нездешний? – быстро перешёл на другую тему доктор. – Какими судьбами в Лиссе? Из каких далёких краёв?

Графиня всплеснула руками – добрейшая душа:

– Может быть, он ещё слишком слаб и нам незачем докучать ему разговорами? Не может ли это подождать?