Старый Свет. Книга 2. Специальный корреспондент

Сумка лупила меня по бедру, когда я мчался по перрону, мечтая запрыгнуть в свой вагон прежде, чем кто‑то из горожан узнает меня.

– Поезд на Яшму отправляется через пять минут, просьба пассажирам занять свои места! – кричал дюжий проводник в форменке и звенел в колокольчик.

– Пятнадцатый вагон! – выдохнул ему в лицо я. – Мне куда?

– К чёрту! – ответил проводник. – У нас двенадцать вагонов, сударь.

Я остановился как вкопанный и уставился в свой билет. Пятый! Пятый вагон! Это была не единичка – просто разделительная черта! Подняв глаза от мелких буквиц, я лицом к лицу столкнулся с ней.

– Вы?

– Валевская? Лиза?

Это был провал. Разгром полный, окончательное и бесповоротное поражение… Линия обороны прорвана, ряды смяты, отступающие войска настигнуты неприятелем, который преследует бегущих и берёт их в плен.

– Вы такой молодой… – неожиданно сказала она и провела ладонью по моей щеке и подбородку, и тут же отдёрнула руку, как будто обжегшись. – Ой!

– Лиза, поезд…

– Вы не смеете уходить, пока я не объяснюсь! – Было видно, что она сильно смущена и растеряна, и делает над собой большое усилие, чтобы находиться здесь и говорить со мной.

Такое поведение было достойно как минимум уважения. Девушка мяла в руках платок, опустив глаза.

– Я хочу, чтобы вы знали – не я подсылала к вам родителей. Я бы никогда, слышите, никогда не стала навязываться! Они поступили подло, читая мой дневник и подслушивая под дверью… Не докучала вам на занятиях и впредь не собиралась. Вы не виноваты в моих чувствах. Я ведь не дурочка, знаю – это всё ок‑си‑то‑цин, верно?

Чёрт побери, она была действительно хороша! Яркие, небесного цвета глаза, гордая посадка головы, обычно ироничный, но сейчас печальный разлёт бровей… Голубое лёгкое платье, скромное, но не могущее скрыть стройной фигуры и привлекающих взгляд округлостей, изящная шляпка с вуалью – да что ж это такое?

– Я благодарна судьбе за то, что это были именно вы, а не какой‑нибудь подлец. Молю Бога, чтобы мы с вами встретились – через два, три, пять лет. И могли поговорить как равная с равным – она посмотрела мне прямо в душу.

В горле у меня стоял ком. Я понятия не имел, что делать. Эта ситуация была, пожалуй, самой кошмарной из всех, что я испытал за прожитые мной четверть века.

– Что же вы молчите?…

– Лиза, вы лучшая девушка в мире. Умная, красивая, живая… Вы достойны счастья, и оно у вас будет. Не обижайтесь на своих родителей, они хотели как лучше. И простите меня, ради Бога! – Я позволил себе взять её за руку и поцеловать холодные костяшки пальцев.

Она не отнимала её до последнего.

Запрыгнув на подножку отправляющегося поезда, я запнулся, и могучая рука в железнодорожной форменке втянула меня внутрь.

– Сбежал от неё? – глянул на меня проводник. – Дурень, твоё благородие. Хорошо, что не в моём вагоне едешь, а то я б тебе в чай плюнул.

Да я бы и сам себе в чай плюнул, если б с этого был хоть какой‑то толк.

Тонкая девичья фигурка стояла на перроне и смотрела вслед уходящему поезду.

 

* * *

 

– Моё мнение – автор никогда не служил в армии. – Господин с козлиной бородкой был из тех людей, которые говорят, не интересуясь, желает ли собеседник продолжать общение. – Понятия не имею, что они нашли в этой книге. Бесталанная писанина, пародия на литературу. Как ещё этот опус цензоры не зарезали? Император играл на скрипочке по кабакам Варзуги! Бред какой, каждый знает – его тевтонские кузены…

Я внезапно понял, что он рассказывает мне про мою же книгу.

– Его тевтонские кузены плевать хотели на империю после того, как было заключено перемирие, – сказал я. – Да и до этого мы их интересовали только с точки зрения земельных ресурсов и полезных ископаемых.

– А вы специалист? – Его бородка задиристо дёрнулась вверх. – Учёный?

– Журналист.

– И куда направляетесь? Хотя дайте угадаю! – Бородатенький, конечно, знал всё лучше всех. – В Яшму, до конечной. Там нынче синематографический фестиваль «Яшмовая корона», а это для вашего брата как экскременты для мух… Не обижайтесь, не обижайтесь. На правду не обижаются.

Любопытный экземпляр. Я думал, такие в империи уже не водятся. Может, репатриант?

– А вы, простите, куда направляетесь? – Вопрос с моей стороны прозвучал скорее из вежливости.

– Пф! Не имею привычки делиться личным с незнакомцами! – Этот гад взял со стола газету и демонстративно зарылся в неё.

И с ним мне ещё ехать! Может, скоро выйдет? В дверь купе постучали, и появился проводник с окладистой седой бородой.

– Чай заказывали?

Я кивнул, и поднос с дребезжащим стаканом, квадратным печеньем, ломтиками лимона и кусковым сахаром оказался передо мной.

Серебряный подстаканник с имперским гербом, крепчайший чёрный чай с ароматом цитруса – это всё очень напоминало детство! Как будто не было этого ужасного, разрушительного десятилетия. Как будто мне снова десять или четырнадцать лет, и мы всей семьёй едем в столицу, и всё вокруг кажется таким чудесным, таким значительным… И мама с папой живы, и я никогда не надевал хаки.

– Пф! Чёртовы рабовладельцы! – Мой сосед перевернул страницу, и я смог увидеть, чему он там возмущается.

Броский заголовок гласил: «Кровавая бойня! Ополчение гемайнов уничтожило целое племя туземцев из Сахеля». Дальше шла речь о том, что засуха толкает племена аборигенов Южного континента двигаться через горные перевалы к морю, и на своём пути они сталкиваются с гемайнами – потомками переселенцев из Оверэйссела, который ныне входит в тевтонский Протекторат. Гемайны, эти суровые люди, не церемонятся с чужаками и не экономят патроны. Вот и теперь какой‑то журналист из Альянса, лайм, судя по фамилии, распинался о беспощадности поселенцев, которые вместо того, чтобы просто преградить путь и направить туземцев в безопасное место. открыли огонь и стреляли до тех пор, пока не умер последний из чужаков.

– Купите себе газету и читайте! У меня не публичная библиотека! – раздался сварливый голос.

Дал же Бог соседа, а? Я взялся за ручку подстаканника и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Гемайны, Сахель, туземцы… И вправду нужно будет зайти в библиотеку или, что ещё лучше, в книжный магазин. Это ведь будет моей жизнью в ближайшие месяцы – а то и годы!