Старый Свет. Книга 2. Специальный корреспондент

В каюте таких несчастных, как я, имелось несколько – их легко было отличить от бывалых морских путешественников по бледно‑зелёному цвету лиц.

– А вы что, часто в море? – спросил я у Рафаэля.

– В первый раз! – пожал плечами он и принялся наливать чай в чашки, не уронив ни капли мимо.

Ну надо же!

 

* * *

 

– Хэйа даг! – поприветствовал я Рафаэля, когда он, постучавшись, вошёл в мою каюту. – Гло йа ин Год?

– Чего? – удивился он.

Я отложил самоучитель языка гемайнов и сел на койке.

– Верите ли вы в Бога? – сказал я уже по‑имперски. – Говорят, им этот вопрос заменяет приветствие.

– Кому «им»?

– Коренным жителям Наталя – гемайнам.

– А‑а‑а‑а! И что нужно отвечать?

– Еэр аан дие вадер, ен зин, ен дие хейлиге геес, если я правильно разобрался с произношением.

– Аминь! – кивнул Рафаэль. – А если бы я был неверующим?

– Тогда у вас не получилось бы вести дела с гемайнами.

– А почему вы назвали их коренным населением? Там же сплошь белокожие бородачи, потомки переселенцев из Оверэйссела, так?

– Но заселили‑то они пустые земли, м? Четыреста лет назад лаймы завезли аборигенам холеру и оспу в обмен на рабов и слоновую кость, и народ там вымер. И пустынный берег без людей и живности не интересовал никого. Кроме гемайнов, которым жить под тевтонами не улыбалось – вот и выселились, чуть ли не целым народом.

– Вот как? А как же руды металлов, уголь?

– А это обнаружили почти случайно. – Я протянул ему одну из книг, которую купил в Яшме. – Вот, можете почитать, тут много по вашей теме. Не знаю, насколько сильно можно доверять автору, всё‑таки он тоже лайм. Но чёрным по белому сообщает, что цветущие города Колонии были основаны сто пятьдесят‑сто лет назад. Зурбаган, Лисс, Гель‑Гью… Лаймы выгоды не упустят, переселенцы из Альянса устремились сюда сразу же, как стали известны истинные богатства этих земель. Их не интересовало земледелие и скотоводство, им было нужно золото.

– А гемайны? – Рафаэль и вправду был заинтересован.

– Гемайны дали бой. И лаймы умылись кровью и подписали Покетский договор, согласно которому не продвигаются далее чем на пятьдесят вёрст от побережья. И до сей поры договор соблюдался. Но кого после Великой войны интересуют старые договоры, верно?

Рафаэль задумчиво кивнул.

– Я возьму почитать? Не очень ясно, как во всё это вписываются туземцы…

– Нет проблем, читайте! Тотзиенз, Год сиен йо!

– Да, да… И вам всего хорошего.

Он уже закрыл дверь, но тут же вернулся обратно.

– Я чего заходил‑то… Вы фехтуете?

– Э‑э‑э, что?

 

* * *

 

Оказывается, всё то время, пока мы лупцевали друг друга бамбуковыми палками и скакали по палубе, изображая записных дуэлянтов, за нами наблюдал капитан.

– Я вижу, вы пообвыклись, – проговорил он, спускаясь по лестнице. – Недурно, недурно… В каком вы звании?

Рафаэль внезапно вытянулся во фрунт:

– Корнет второй сотни третьего Горского кавалерийского полка!

– Капитан второго ранга Тулейко, до недавних пор командовал монитором «Отважный»… Теперь вот здесь пригодился. – Тулейко повернулся ко мне. – А вы? Вы где служили? В каком звании?

– В пехоте… – буркнул я и перехватил бамбуковый дрын обратным хватом. – Господин Мастабай, мы на сегодня закончили?

Рафаэль удивлённо глянул на меня, а потом по своей привычке пожал плечами:

– Наверное. Есть у кого‑то ещё желание попрактиковаться? – обвёл он взглядом собравшихся на палубе зрителей.

Кавалерист – он и на корабле кавалерист. А я‑то гадал, какого чёрта он не стал прекращать тренировку после того, как собрались зрители. Для меня их внимание было как мертвому припарка – вроде и плевать, а вроде и нелепо как‑то. А корнет красовался. Третий Горский полк был сформирован уже после того, как лоялистов загнали на Янгу, и пороху они, почитай, не нюхали – горячую южную молодёжь использовали для отлова мелких банд и патрулирования дорог. А гонору‑то гонору… И морская болезнь его не берёт, зар‑раза.

Качка усиливалась, и меня опять прихватило. Господи, напиться, что ли? Или на корабле не положено?

 

* * *

 

Я как раз избавлялся от тщетной попытки пообедать, привычно скорчившись над фальшбортом, когда увидел на бескрайней водной глади нечто чуждое. Осознание пришло секундой позже:

– Человек за бортом! – заорал я во всю глотку.

Несчастный дрейфовал по волнам на половинке двери, ей‑богу! Ко мне в мгновение ока подбежал один из матросов и глянул туда, куда я указывал.

– Человек за бортом!!! – с утроенной силой заорали мы вдвоём.

Всё вокруг пришло в движение: команда забегала, пассажиры сгрудились у борта, на воду спустили шлюпку, полдюжины матросов и молодой мичман живо оказались внутри и мощными взмахами вёсел стремительно приближались к терпящему бедствие.

Он пришёл в себя и, увидев корабль и лодку, замахал рукой. Его сняли с обломка двери, и шлюпка быстро догнала лёгший в дрейф «Гленарван». Матросы при помощи шлюпбалок быстро втащили лодку на верхнюю палубу, корабельный доктор принялся осматривать пострадавшего.

– Обезвоживание, крайняя степень утомления… Оставьте парня в покое на несколько часов, напоите, и он будет в норме и сможет ответить на ваши вопросы, – сказал медик капитану.

Тулейко обвёл команду тяжёлым взглядом, и матросы мигом бросились по местам. Первый после Бога, а как же!