Тайна золотого остролиста

– Благодарю, – всхлипнула, склонив голову, украдкой вытерла слёзы, чтобы взглянуть на мужчину, но они не хотели останавливаться, – простите, я вас сбила.

– Нет, что вы, это я не смотрел, куда иду, – тут же возразил мужчина.

– Юдо! Что происходит? – раздался за спиной приятный бархатный голос, странным образом меня взволновав.

– Мсье Этьен, девушка, она… упала и вот, плачет.

– Мадам…

– Кэтрин, – снова всхлипнула, ощущая себя глупо, смущённо отвернувшись, пробормотала, – всё хорошо, мне уже лучше и Юдо… спасибо.

– С вами точно всё в порядке, может вас проводить? – произнёс всё тот же притягательный голос.

– Нет, мне совсем недалеко, спасибо, – подхватив чемодан, продолжавший стоять на земле, я рванула мимо дома Морганы, не знаю почему, но я не хотела, чтобы они видели, где я живу. И только в конце улице, завернув за угол, какого‑то здания, я остановилась, чтобы перевести дыхание.

 

Глава 8

 

 

К дому бабушки Мо кралась как воришка. Выждав минут десять, на большее меня не хватило, мелкими перебежками, стараясь держаться в тени домов и не прекращая осматриваться, я через тридцать минут влетела во двор.

– Мама, ты плакала? – воскликнул сын, подбегая ко мне, он крепко обнял, пристально вглядываясь в моё лицо.

– Немного… упала, – повинилась я, погладив сына, заметила, что мои ладони в серых разводах от пыли и слёз, я, мысленно застонав, спросила, – Джереми, посмотри, моё лицо грязное?

– Да, ты в чёрную полоску, – улыбнулся сын, потянув меня за руку в дом, нравоучительно добавил, – тебе надо умыться и платье снять, оно тоже грязное.

– Пожалуй, – хихикнула, представив себе, как я выгляжу со стороны, теперь понимая, почему от меня шарахались люди, – как бабушка Мо?

– Хорошо, мы кашу приготовили, правда, без мяса, – отчитался сынишка.

– Молодцы, сейчас приведу себя в порядок и узнаём у Морган недорогую лавку, где можно пробрести продукты и одежду одному маленькому, но быстрорастущему мальчику.

– Мы с Абисом насобирали листики‑паутинки, – поделился сын, чем занимался, пока меня не было, – я убрал их на полочку шкафа в нашей комнате.

– Замечательно, – кивнула, зайдя в комнату, положила чемодан на столик и замерла в нерешительности.

– Мам?

– Сейчас, – дрожащими руками, открыла чемодан и, осторожно взяв мешочек, словно там было что‑то опасное, я развязала тугую тесьму, зажмурив глаза, высыпала всё содержимое на дно чемодана.

– Мама, – потрясённо прошептал сын, я же, чуть приоткрыв глаза, ошеломлённо уставилась на кучку золотых монет, громко и счастливо рассмеялась.

– Невероятно! – сквозь смех воскликнула я, подхватывая сына на руки, закружила его по комнате, – ты представляешь, я думала, торгуюсь за серебрушки, а, оказалось, за золото. В нашей деревне мне больше монеты не давали, а здесь золотом.

– Это ты салфетки продала? – поражённо переспросил сын, обнимая меня за шею.

– Да!

– Теперь ты можешь купить ещё нити и столько навышивать, – радостно прокричал ребёнок, распахивая руки.

– Да! – поддержала его, воодушевлённая перспективами, но через миг застыла, тихо пробормотав, – конечно… ну ладно, подурачились, пора переодеться и идти в лавку, ты со мной?

– Тебе же потребуется помощь, – важно проговорил сын, – я пойду узнаю у бабушки Мо про недорогую лавку.

– Хорошо сынок, – кивнула, за улыбкой скрывая грусть, мысленно сокрушаясь.

Я не Кэтрин и вышивать не умею, да мне сохранили её память, я люблю её сына, как родного. Чувства к этому маленьком мужчине с каждым прожитым днём в этом мире, становятся лишь крепче. Я знаю всю её жизнь, знаю, чем она пожертвовала ради сына. Будучи воспитанной в строгости и послушании, забитая и тихая. Она всё же нашла в себе силы и ради ребёнка смогла многое выдержать. Ведь став матерью, наверное, каждая женщина добровольно, лишает себя права быть слабой…

И теперь это моё наследие и мой долг. Вырастить нашего сына достойным и счастливым человеком. Но как это сделать, на что? Вышивать? Я попробую, буду очень стараться, но ощущаю в себе изменения, моя душа меняет тело, я всё чаще замечаю за собой привычные жесты. Это заметил сын ещё за завтраком, удивляясь, почему я держу ложку не в той руке. А написанные строчки в блокноте о необходимых на первое время продуктах, отличаются от записей моей предшественницы. Смогу ли я вышивать так же, как она? Справлюсь?

– Мам! Бабушка рассказала, в какую лавку лучше зайти, – сообщил Джереми, вбегая в комнату, резко остановившись, в недоумение спросил, – мама? Ты ещё не ходила умываться?

– Нет. Задумалась, – ответила, собирая в мешочек монетки, – сейчас уберу это куда‑нибудь с глаз и пойду.

– Хорошо, я на улице подожду

– Нет, беги руки и лицо умой, и переодень рубаху, а штаны отряхни, на них налипли травинки, да и на коленке остался отпечаток пыли.

– Я мигом.

Лучшего тайника, кроме как, под половицу в углу комнаты я не нашла. Эту доску я заприметила, ещё когда подметала, один из её краёв провалился. Приложив немного сил, я выдернула вместе с доской прогнивший гвоздь, обернулась проверить, не следит ли кто за мной и спрятав мешок, снова прикрыла его доской. Для надёжности подтянула в угол пыльное кресло.

– Всё, готов, – ворвался в комнату ребёнок, стоило мне только закончить, – эту одеть?

– Да, я тоже пойду умоюсь

Перед выходом проведала Морган, старушка, сидя в кресле, перебирала бумаги, от помощи отказалась и повторила для меня, в какую лавку следует сходить за молочкой. А в какой лучше купить мясо.

– Если ты им накинешь пару медных монеток, то будут приносить заказ домой и больше не потребуется ходить самой, – добавила бабушка Мо, не отвлекаясь от своего занятия.

– Хм… спасибо.

На улицу выходить было и боязно, и ужасно интересно. Отправляясь к Тибо, я ни на что не обращала внимания, моей целью было скорее добраться до места, удачно продать и вернутся к сыну. Теперь же, держа за руку Джереми, могла себе позволить немного прогуляться.