Три повести. Земля

Под ногами была вода. Время давало о себе знать. Ничто не вечно, а тем более творения человека. Перегородки протекали, вода была ледяная, надо было немедленно выбираться. На ощупь, спотыкаясь, не ведая, что находится под ногами, девушка пробиралась во мраке. «А если потеряюсь? – Мелькнуло в голове Маши. – Забудь! Страх, идущему, не попутчик». То и дело, натыкаясь на стены, она чувствовала руками слизь наросших, и подпитываемых водой, водорослей. Сомнения мучили ее, неспокойные мысли приходили одна за другой, но ни разу за все время, которое Маша шла, ни разу не обернулась она назад. Лишь через час, с замерзшими ногами она вышла из воды. «Если бы не хорошая обувь, я бы заледенела, не зря говорят, что готовиться заранее – весьма экономно!» – в голове промелькнула любимая папина фраза. В крепости Маша ныряла за водорослями и фасовала их. Ее одежда была рассчитана на то, что она постоянно работает либо в воде, либо с мокрыми водорослями, потому комбинезон и обувь на ней были водонепроницаемыми и теплыми. Вдруг, земля под ногами вздрогнула, Риа не успела схватиться за стену и упала. Было темно, но что‑то светлое промелькнуло над стеклом тоннеля.

– Вот уродец! – пробурчала странница, вставая и оправляясь.

Да, жители океана преобразились, и даже самые мелкие рыбки теперь походили на подводные лодки. Кстати, именно поэтому эти технические сооружения больше не погружались под воду – габариты мелковаты, да и скорость не та. Следом зачем‑то темным и крупным, над тоннелем проплыл кит с удивительными светящимися точками на его коже. Эти существа выглядели очень странно в мире, куда настоящий свет практически не проникал. Умиротворенно спокойные, они приплывали раз в год, в как будто обусловленное неким главой, место, и через день исчезали в неизвестном направлении. Светлячок уплыл, стало опять мрачно. То, что дорогу осилит идущий, Мария поняла только через пять или шесть часов. По крайней мере, ей так показалось, потому что часов у нее не было. Ей на пути встретился первый фонарь. «Свет бывает не только в конце тоннеля, но и в его середине», – подумала девушка. Идти стало веселее. Но ситуация изменилась. Раньше было видно, что движется за стенами тоннеля, теперь видно, что движется между ними. Риа не верила в сказки про Скверну, но все же двигаться стала быстрее. Возможно, душу у тебя и не украдут, но и без Скверны всякой гадости на дне океана хватало.

Было тяжело, прошло еще несколько часов, она уже устала и хотела есть, никогда не преодолевая такие большие расстояния, ноги безумно гудели. Тень промелькнула по стене тоннеля, послышался звук шагов. Это был первый поворот на ее пути и первый человек, которого она встретила. Значит уже не далеко до города. Риа подошла ближе, дорога разделилась на две части, но ни в одном из двух концов не виднелся прошедший человек. «Показалось, что ли, – подумала она, – первый выбор чаще всего решающий. Право, лево, право, лево… Право». Проход не стал уже, но стало светлее, откуда‑то доносился шум. Девушка начала двигаться быстрее, переходя на мелкий бег. Показался один поворот, потом еще один и еще. Сетка стала неудержимо делиться. Тоннель делился на большие и маленькие ветви, которые приходили из ниоткуда и уходили в никуда. Но шум не усилился, а наоборот, постепенно угасал. Мария остановилась посреди коридора. «Неужели я потерялась, а тот человек был лишь моей галлюцинацией». Эти коридоры длятся тысячи километров в разных направлениях и глухие направления в них не редкость. Их замуровывали часто по разным причинам. Иногда вода приближалась очень быстро и их не успевали достраивать. Иногда коридор уводили под землю для секретных служб, в своих тайных целях. Иногда коридор прорывало, и в нем просто ставили заслонку. «Ведь если заслонки поставили и в направлении крепости, вполне возможно, я никогда не найду выход просто потому, что его нет».

Маша стала бесцельно и очень медленно продвигаться по тоннелю, находясь мысленно в стране безысходности, она не заметила, как ушла с того места, где стояла прежде. Наконец, ее внимание что‑то привлекло. Появился большой перекресток с огромным стеклянным куполом над головой. В центре висел фонарь.

– Бесподобно! – воскликнула Маша.

Фонарь светил еле заметно, но огромные киты‑светлячки, кружащиеся над подводным куполом в бесконечной синеве океана, придавали сияние слегка замутневшему, но все же, кое‑где блестевшему стеклу и серебристым рамам. Маша застыла, подняв голову вверх. Она, заблудившись, оказалась в центре тайного и величественного события. Жители океана то опускались ниже, то улетали далеко ввысь, паря и рассекая воду, не сбиваясь с ритма и не нарушая порядка в этом торжественном параде. Вдруг фонарь полностью погас, стало совершенно тихо и пленительно спокойно, будто все заботы, мысли, воспоминания кто‑то взял легкой рукой и спрятал в сундук забвения. Ощущение радости, той светлой детской радости, где каждый день кажется совершенно неповторимым, где не о чем жалеть, той радости, в которую не может пробраться ни одна нагнетающая тоску мысль, поглотила девушку. Огни отбивались то от одного, то от другого стекла. И вода и воздух слились воедино, одна душа парила над целым миром, и мир парил над единой душой. Воцарилась тишина и невесомость. Мир застыл. Это был бал света. Тот самый бал, который посещал океан лишь один раз в году. В этот час все смотрели в океан. Люди давно забыли, что такое звезды, их не было видно на небе уже целый век. И этого времени все ждали с нетерпением и жаждой. В эту ночь все видели небо, звездное небо у себя под ногами, у себя над головой, у себя в душе. В эту ночь люди объединялись в одну единую душу, в ту могущественную душу, в которую когда‑то давно не смогли объединиться их предки, чтобы спасти небо. Об этих китах пишут сказки. Об этих китах пишут песни. Их покажут как главную новость недели, и будут ждать бал в следующем году. Вдруг все светлое пропало. Стало темно. Начал мигать фонарь, потом загорелся полностью. Маша увидела свое отражение в стекле. Худая, бледная девушка с длинными темными волосам, заплетенными в косу, смотрела на нее своими серыми, с небольшим вкраплением синего, глазами. Маша не очень любила свое отражение как раз за эту болезненную бледность. Вновь послышался какой‑то шум. Жестокие будни давали о себе знать. Хотя была ночь, кому‑то все равно не было покоя. Риа поняла, что она расстроилась лишь из‑за того, что забыла, тишина может быть не только признаком одиночества, но и признаком полнейшего единения. И теперь ей стало не по себе из‑за того, что шум появился снова. За стеклом стали виднеться руины. Это была часть старого затопленного города, поверх которого еще не было ничего построено. Да, новый мегаполис строился на обломках старого, как и вся жизнь человечества, строится на костях предков.

Полуразваленные и совершенно смешавшиеся с песком на дне дома стояли как призраки, они цепляли сердце так же, как цепляют надгробья на кладбище, и даже больше. На кладбище люди лежат в могилах, они похоронены со всеми почестями. Даже в забытой крепости был склеп, который находился в дальнем корпусе, под складами, и людей хоронили, а не отправляли на плоте в океан. Здесь же, миллионы людей, погребенных заживо, находились под обломками разрушенной цивилизации. Казалось, что до сих пор оттуда долетают их крики, как эхо в спину оставшимся в живых. Унылость прервал какой‑то человек, который сидел на полу и что‑то бормотал. Шум стал увеличиваться, за окном появились огни ночного города. Окна подводных помещений выходили прямо в воду, обнажая своей прозрачностью незабываемый вид. Видимо кому‑то нравилось зрелище навеки застывшего мгновенья.

 

III

За стеклом находилась другая ветвь тоннеля. Движение в нем выглядело, как поток крови по сосудам тела. Риа повернула за угол и почувствовала, как ее поглотила толпа. Ужасное ощущение, ненавистное для нее. Как будто одновременно сотни людей вылили на неё свои мелкие склочные мыслишки. Она росла в месте, где всегда можно было уединится, но когда утром она приходила работать, она кожей чувствовала состояние