Тропа через Морхейм

Тропа плутала в непроглядной ночи Морхейма, словно золотая лента в косе девицы, и вдруг оборвалась, словно кто‑то завязал ее в узел, а затем разрубил.

Десять шагов в полном мраке и снова безопасное сияние оградительного колдовства.

– Святые Небо и Земля! – воскликнул лорд Этельбай, стоя перед разрывом Тропы. – Вы же сказали, что дорога безопасна! Лжец! Вы заплатите за обман, клянусь честью дворянина!

Охнэр скрестил руки на груди и смерил взглядом брызжущего слюной сида, думая о том, что пора завязывать с подработкой. Это его последняя ходка в Морхейм, а после он двинется на север и заляжет на дно где‑нибудь в предгорьях Луннара.

– Успокойтесь, милейший лорд Этельбай. Здесь недавно сошли сели и размыли Тропу. Ничего страшного. Десять быстрых шагов и вы снова в безопасности, – уставшим голосом произнес Охотник, предчувствуя очередной поток гневных высокопарных ругательств, и не ошибся.

– Грязное и порочное отродье! Плод кровосмесительной связи! Иди в разрыв Тропы первой! Я потратил на тебя целое состояние, чтобы выдать замуж за какого‑нибудь олуха! И все напрасно! Ты также уродлива, как твоя мать и мать твоей матери! Проклятые чары красоты, будь они не ладны! На что я надеялся? Кто купится на такую, как ты?!

Сварт, работая провожатым по Морхейму, всякое видел и слышал, но не такое.

Он слукавил, сказав, что разрыв появился недавно.

Обедневшие сиды из дальних уделов регулярно пересекают мертвые земли, чтобы попасть в столицу, и всегда на этом месте разыгрываются драмы. В этом черном пятачке трупов больше, чем во всех гробницах Морхейма. И нападения нежити здесь не причем.

Леди Нимус, глотая слезы, покорно шагнула в разрыв, полностью скрывшись из виду.

Мрак был тих и непрогляден, словно затаившийся в чаще зверь.

Охнэр заволновался.

Девица ему не нравилась, но и плохого она ничего не сделала, в отличие от ее стрельнутого из арбалета папаши.

Сердце лорда Этельбая бешено колотилось, и на триста сорок пятый удар леди Нимус, целая и невредимая, появилась на противоположной стороне Тропы, отделенная от них черной полосой мрака. Даже отсюда было видно, как сильно она дрожала.

– Хоть где‑то пригодилась! Если бы я знал о твоем мужестве, то брал бы на охоту, чтобы выманивать волков! – заорал сид, тыча пальцем в дочь, готовую вот‑вот разрыдаться.

– Теперь ваша очередь, господин Охотник, – обратился лорд Этельбай к сварту, на скулах которого выступили желваки, – я платил за безопасный проход! Вот идите и разведайте путь, а если что встретите – убейте! И поживее! Мне что‑то мерещится во мраке.

Охнэр стиснул челюсть и шагнул в разрыв Тропы, оставив лорда Этельбая совершенно одного, но тот вдруг сообразил, что господин Охотник может запросто бросить его на произвол судьбы, ведь был подлым и грязным выродком без чести и достоинства.

– Нет! Стойте! – крикнул сид. – Я пойду первым!

Мрачный, как покойник, сварт вернулся обратно.

Истеричные припадки лорда Этельбая привлекли внимание нежити, которая стала стягиваться к разрыву, заполоняя пространство голодными призрачными телами.

Сид, хоть и видел хуже сварта, тоже разглядел хищных мертвецов.

– Я передумал! Идите первым, господин Охотник! – снова поменял решение лорд.

Охнэр не сдвинулся с места.

Идти сейчас было смерти подобно. Умирать он не собирался, рисковать своей жизнью тоже. Время безопасного перехода упущено. Оставалось только вернуться обратно, оставив леди Нимус на произвол судьбы.

Об этом он и сообщил лорду Этельбаю, и тот ответил:

– Ни за что! Я не могу вернуться в столицу в таком виде! Лучше смерть!

Но чья именно, сид так и не упомянул. Свою он в расчет не брал, сварта – тоже, зная его упрямый нрав.

– Нимус! Пришло время доказать свою дочернюю любовь и верность! Шагни в разрыв Тропы и отвлеки на себя нежить, чтобы я и господин Охотник смогли пройти. Я растил тебя, когда твоя порченая мать умерла от тифа. Я отдал тебя учиться, хоть ты от рождения бесталанна. Я терпел твою глупость, когда ты ушла с пира без кавалера, который заделал бы тебе ублюдка и после долгого и унизительного разбирательства объявил бы своей женой. Но я прощу тебя, если ты пожертвуешь своей жизнью.

Хрупкая и блеклая леди Нимус, дрожа от страха, сжала в кулачки тонкие пальчики и кивнула, после чего неуверенно шагнула в разрыв. Последнее, что увидел Охнэр – это ее большие глаза, полные решимости и любви, сияющие в ночи, как «Золотая Тропа» альвов.

Нет, сварт многое повидал в своей жизни, может быть, поэтому стал сентиментальным. Уродливая леди Нимус тронула его сердце, ведь никто на его памяти не умирал так глупо: из‑за жадности и предательства – да, из‑за страха и трусости – тоже, но из‑за любви и верности – никогда.

Охотник толкнул в разрыв лорда Этельбая, нетерпеливо ожидающего смерти дочери.

Нежить набросилась на сида и разорвала на части, забрызгав кровью черную землю Морхейма.

Леди Нимус снова возникла на противоположной стороне Тропы. В глазах у нее застыли слезы, тонкие губы дрожали.

Эта глупышка действительно любила своего насквозь прогнившего отца.

Сварт отстегнул от пояса мешочек с золотом, на которое можно было купить пять захудалых уделов вместе с лордами и слугами, и бросил на противоположную сторону дороги.

– Это вира за убийство кровного родственника! – крикнул Охнэр. – Извините, леди Нимус, не хотел вас осиротить, просто я сварт и всегда творю зло.

Охотник белозубо улыбнулся.

– Идите прямо по Тропе и никуда не сворачивайте. И выйдите замуж за сида, который полюбит вас – настоящую.

Сварт развернулся и пошел обратно по святящейся золотой ленте, оставив за спиной разрыв.

 

Бедро испуганной жрицы

 

– Бедро испуганной жрицы, блоха в родильной горячке, влюбленная жаба, голубая кровь, спинка мыши, кожаное седло для лошади, лягушка в обмороке, паук, замышляющий преступление, – сварт прочитал список и посмотрел на заказчика, – это еще что за хрень, мастер Вивикус?

– Не хрень, а ингредиенты, господин Охотник. И зовут меня Вивикусарион Лембербентель Третий, Мастер художественных искусств Его Величества Сидвиллиата Среброликого, короля Западного Сидхейма и Восточного… Сидхейма, – ответил Охнэру сид в фиолетовой шапочке с павлиньим пером.

– Вы хотели сказать «Морхейма», мастер Вивикус, но испугались духов. Или мертвецов.