Ученица олигарха

Прикол хочет, но боится. Страх ему внушает даже не Банзай, который строго следует правилам, а правила гласят «Никакого секса внутри клана». В конце концов, это самое нарушаемое правило. Половина девок расслабляется после смены, вылизывая друг дружке или подставляя зад охранникам.

Прикол боится самой Валенсии. У него перед глазами пример Малыша, которому перепало однажды по пьяни, и теперь он бегает за ней на цирлах, преданно заглядывает в глаза, выполняет любые капризы и готов залезть в огонь или прыгнуть с небоскреба, лишь бы присунуть ей еще раз. Хотя, конечно, интересно, что там в ее дырках такого особенного, что все клиенты с ума сходят. Даже те, кто до дырок, собственно, и не добрались. Как сегодняшний.

Валенсия вскакивает с места и нависает над его головой.

– Ну, – шепчет она. – Давай решайся, пока Банзай не пришел.

Ее язычок скользит по его уху. Прикол дергается, словно от удара током.

Она плюхается обратно на диван.

– Нудный ты, Прикол.

Некоторое время они молча пялятся в окно, представляя каждый свое. Прикол представляет, как лезет назад, срывает с нее трусы, подминает ее под себя и начинает драть, не обращая внимание на вопли со слезами. Валенсия представляет большой торговый центр, набитый шмотками и туфлями. А также маленькую сумочку, где лежит карточка с парой миллионов на карманные расходы.

Дверь минивэна со скрипом отъезжает. Внутрь, кряхтя, забирается Банзай. Кладет рядом серебристый кейс и обводит всех торжествующим взглядом.

– Ну что, мальчики и девочки. Могу нас поздравить. Улов прекрасный.

Он открывает кейс. Пачки тысячных и пятисоток уложены плотными рядами.

– Здесь миллиона полтора, – говорит Банзай. – Наш депутат ловил школьниц по‑крупному.

– Прико‑ол! – восхищается Прикол.

– Вот урод, – щурится Валенсия. – Мне двести кусков предлагал, а у самого полтора ляма валялось. Я так дешево стою?

– Дорогая, ты стоишь гораздо дороже любых лямов. – Он перекинул ей четыре зеленые пачки. – Твоя доля на сегодня.

– Надеюсь, ты выписал ему ежемесячный платеж за молчание?

– Увы, нет. Решил этого не делать. Если мы его будем доить, рано или поздно он сорвется и побежит жаловаться приятелю в ФСБ. А из‑за разовой акции рисковать не станет.

– Все равно надо за ним следить. Наверняка продолжит. Такие не останавливаются.

– Это само собой. Но теперь он будет осторожнее. В машине пользовать перестанет. Снимет какую‑нибудь халупу. – Банзай поскреб седоватую щетину. – Валенсия, детка. Прикрой ляжечки. Они меня возбуждают, а когда я возбужден, я нервничаю.

– Да, босс, – она накинула на ноги покрывало.

– У тебя сегодня еще один клиент.

– Ага. Школьный учитель. Но с него много не возьмешь.

– Нет. Я взял на себя смелость поменять тебе клиента. Резет по моей просьбе залез глубже учителю в соцсети и обнаружил, что он предпочитает рыжих худышек с маленькой грудью. Так что к учителю пойдет Настенька. А у тебя сегодня будет, – он достал из сумки планшет и показал ей, – вот этот гусь.

С экрана на нее смотрел седовласый джентльмен лет шестидесяти в смокинге, галстуке бабочкой и в очках с золотой оправой.

– Не, босс, – замотала она головой. – Ты же знаешь. Меня от стариканов блевать тянет.

– Придется сделать над собой усилие, дорогая. Этот старикан заказал именно тебя.

– То есть как?

– Прислал твои фотографии.

Банзай перелистнул страницу.

Сперва Валенсия даже не узнала себя. Потом вспомнила, как пару месяцев назад они с девками зарулили в стрип‑клуб, где после десятого коктейля она сбросила с себя все тряпки и залезла на шест, показывать местным коровам мастер‑класс. Толпа мужиков была в восторге. Потом ее кто‑то драл в туалете, но там она уже ничего не помнит.

Банзай снова перелистнул страницу, и Валенсия даже покраснела.

Ага, вот и туалет. Она стоит раком, опустив голову чуть ли не в унитаз. Мужик в кадр не влез. Видны только волосатые руки, вцепившиеся в ее пухлую задницу.

– Интересно, как они это сняли? – пробормотала она.

– А мне интересно, почему я об этом случае не знаю?

– Да я сама сразу забыла. Столько выпили…

– Валенсия, солнышко. Если ты и дальше будешь себя вести столь безответственно в таких злачных заведениях, то рано или поздно наткнешься на людей, которым будет мало выебать тебя в туалете. И тогда мы тебя просто не найдем. Или найдем, но по частям.

– Да, босс, – опускает она голову.

– Короче, эти фотографии как‑то попали в руки нашему гусю. И он готов заплатить за ночь с тобой вот эту сумму.

Банзай снова перелистывает страницу и показывает написанные от руки цифры с пятью нулями.

– Так мало?! – возмущается Валенсия. – За целую ночь?!

– Это сумма в евро.

Она производит в уме нехитрый подсчет, и глаза лезут на лоб.

– Поэтому никаких подстав, грабежей и вымогательств. Отрабатываешь честно, всю ночь, с огоньком и лаской. Подставляешь все, что ему захочется. Будет тошнить – сглатываешь вместе со всеми его выделениями.

– Фу, босс!

– Скорее всего, он иностранец. Сообщения писал с помощью гуглопереводчика. У тебя как с английским?

– Так себе. Но слова «фак», «асс», «сакс», «догги стайл» помню.

– Скорее всего их хватит. Если нет, с тобой поедет Носорог. Он знает другие слова.

Она хмыкнула, представив широкую морду Носорога с неоднократно перебитым носом. Разговаривать Носорог не любил, а свои мысли предпочитал доносить с помощью пудовых кулаков.

– Сейчас возвращаемся на базу, – говорит Банзай. – Отдыхаешь, подмываешься. Клизму сделай, вдруг ему «асс» понадобится.

– Босс, не учите мать ебаться. Лучше верните его фоточку.

Банзай перелистывает.

– Любуйся.

Валенсия склоняет на бок голову, рассматривая старикана.

– А он ничего. Даже симпатишный.

– Любой будет симпатишным, если платит сто тысяч евро за аренду пары дырок.