Упомянутый господин

– Ясно. Меня кто‑нибудь спрашивал?

– Кроме доставщика суши и двух рекламных агентов, никого не было. Ваш помощник прислал емейл со сканами по делу альянса учителей.

– Опять подсматриваешь?

– ....

– Ладно. Отдыхай.

– Администратор умного дома работает без отпусков, выходных и перерывов на сон и обед.

– Намек понял. Перерыв у меня.

– Привет. Это снова ваш «иной политик» и «человек, о котором вы говорите». Все вы уже обратили внимание, что наш парламент вышел из летней спячки, когда он лениво булькал в каких‑то комитетах по внешней политике, обсуждая, как опять в Европе обижают наших самых честных чиновников из партии жуликов и воров, отбирая у них честно заработанные миллиарды, и снова перешел в режим «бешенного принтера». Законы летят так, что секретарши не успевают подобрать с пола разлетевшиеся листки с их текстами. Вот и сегодня вышел закон об уголовной ответственности за отрицание высокого уровня жизни в России. Кто‑то возможно скажет «ну и что? Я мол, никогда и не отрицал высокого уровня жизни отдельных граждан России». Но погодите смеяться. Я вам сейчас объясню. Дело в том, что закон этот внес на обсуждение лидер фракции партии жуликов и воров, являющийся одновременно председателем комитета по городскому хозяйству и жилищной политике. Это тот самый, который размножал свои квартиры в Москве почкованием, а потом пересаживал их на лазурный берег Франции. И все это при зарплате у этого мичуринца в двести тысяч рукоинов. А вы конечно помните, как с подачи этого господина наши доблестные органы охотились за постами и ретвиттами с фото разбитых дорог и разваливающихся домов, в которые были вбуханы сотни миллионов бюджетных денег. И очень трудно им было доводить до суда за клевету дела с такими постами и ретвиттами. А сейчас вот вышел такой резиновый закон с размытыми формулировками, по которому любого, даже просто сфотографировавшего на телефон яму на асфальте или обрушившийся фасад, можно арестовать за создание преступного сообщества, распространяющего идеологию отрицания процветания нашей Родины. А это, между прочим, не год‑два колонии, а сильно больше. Я думаю по этому поводу мы увидим еще не одно ток‑шоу на наших гос. каналах.

– Ну и брехло же ты, Лешенька, – Немов поставил пустую бутылку на столик, прищурился и с помощью смарт‑линз выключил ролик на телеголографе.

Рекламный щит за окном пульсировал в такт не слышимой отсюда музыке, превращая гостиную в подобие ночного клуба. Далекие гудки автомобилей перекликались с криками обожравшихся паленой водки бомжей из соседних подворотен. Немов зевнул. Неожиданно прямо перед ним возникла трехмерная проекция незнакомца, облаченного в рэперскую тишотку с капюшоном. Фигура его была как бы нестабильна, ее однотонный зеленый силуэт то и дело мерцал и дергался, а вместо лица под капюшоном и вовсе моросил электронный дождь из цифр.

– А ведь он прав, – проскрежетал непрошенный гость искаженным фильтрами голосом, – и ты это знаешь. Сам же вылавливал его сынишку в наркопритоне, устроенном в одной из этих квартир. И тебе твой начальник рассказывал, каким образом они оформлялись на депутата, и что сынишку придется оставить в покое, потому, что папа на хорошем счету у самого повара тогда еще президента. Или у тренера по дзюдо, или у массажиста. Я забыл.

– Какого хрена ты делаешь в моем голографе, – Андрей от возмущения не мог попасть глазами в нужный пункт меню, чтобы отключить трехмерный монитор, а вместе с ним и взломщика, – и вообще, кто ты такой?

– Я – твоя цифровая совесть.

 

Глава 3

 

Говорят, если долго всматриваться в бездну, сама бездна начинает всматриваться в тебя. Наверное, он слишком долго блуждал в сети в последние дни в поисках ответов. Допрыгался.

– Вот говорила мне мама, не злоупотреблять цифровыми сигаретами, – Немов наконец выключил голограф.

– Qwerty.

– На связи.

– Ты вообще когда‑нибудь НЕ работаешь?

– Когда‑нибудь да.

– Меня кажется ломанули.

– Кажется?

– В домашнюю сеть влез какой‑то тип и даже транслировал на голограф свое изображение. Такой чел в капюшоне с цифрами вместо лица.

– Сейчас посмотрю.

Немов приказал Регине закрыть шторы и пошел делать себе кофе. С Qwerty он познакомился, еще работая в полиции, когда тот проходил свидетелем по делу о мошенничестве в банковской сфере. Как и любого другого хакера Qwerty тоже подозревали в нехорошем, но придраться было не к чему и ему предложили сотрудничать. Парень видимо предпочел не портить себе карму и согласился. Хотя Немов и догадывался, что Qwerty валяет дурака, а не работает на органы, а Qwerty догадывался, что Немов догадывался. Со временем они подружились. Хотя Андрей и предполагал, что возможно компьютерному гению и нужен свой человек в полиции. В любом случае дружить они продолжили и тогда, когда Немов с треском вылетел из органов правопорядка, а потом и работать стали вместе. Qwerty взламывал для него все, что было заперто: электронные замки на дверях, базы данных, автомобили, личные кабинеты и аккаунты, проникал в самые глубокие бездны даркнета и засекреченные места сувнета, подключался к камерам и перехватывал управление дронами, восстанавливал уничтоженные файлы и искал следы преступников в сети, которые те тщательно за собой подчищали. Само собой, всю эту работу детектив своему напарнику щедро оплачивал. Хотя бывало и наоборот. Ведь компьютерные гении в добавок к своим длинным электронным рукам нуждались и в руках из плоти и крови, готовых разбить кому‑нибудь лицо, вскрыть фомкой дверь или пролезть в окно с пожарной лестницы. В общем скучать не приходилось. Не успел детектив заскучать и сейчас. Аватар Qwerty возник в линзах, когда чашка с кофе еще не была пуста.

– Следов взлома нет.

– Как это?

– Никто тебя не ломал.

– Не может быть. Я же видел.

– Вот смотри, голограф пишет все трансляции и сохраняет два последние часа. И вот даже на нем ничего нет. Не говоря уже о следах взлома самой сети. Долго объяснять, да ты и не поймешь.

– Ерунда какая‑то.

– Уверен, что не заснул на диване?

– Уверен.

– Тогда в следующий раз запиши его сам.

– Точно. Как это я сам не догадался? Выхвачу из кармана какой‑нибудь древний телефон и запишу на его камеру.