Вильмонтейльн

Уолт хищно прищурил глаза и расстегнул пуговки рубашки так, чтобы было видно, что он ходит в спортзал минимум три раза в неделю по понедельникам, средам и пятницам.

Джек Дункан, который никак не мог стать выше толстого Фила или бугристей Уолта, даже если залезет с ногами на стол и встанет в стойку Арнольда Шварценеггера, вкатил в свои глазницы огромные глаза, томно прикрыв их черными длинными ресницами, и принял расслабленную позу, поигрывая ключами от BMW M5 G‑Power Hurricane, припаркованного на стоянке перед зданием полицейского участка.

Изумленный Лестер Маккинли стал свидетелем превращения без какого‑либо колдовства трех провинциальных неудачников в искушенных донжуанов, с жадным нетерпением ожидающих появления дичи – Джульетты Ван Де Блейк, о которой ходили самые невероятные слухи: что она незаконнорожденная дочь шотландского миллиардера, тайный агент МИ‑6 или русская балерина, скрывающаяся от правительства России за нетрадиционную сексуальную ориентацию.

Слухи эти, конечно же, породила женская молва, ведь Джульетта всегда выглядела безупречно, ругалась на иностранном языке и совсем не обращала внимания на мужчин.

Та, кого жители Локса знали под именем и образом Джульетты Ван Де Блейк, обвела хмурым взглядом присутствующих мужчин и скрестила руки на груди – великолепной упругой груди третьего размера, кокетливо выглядывающей из выреза строго черного офисного платья.

– Gwaehel van lesaro! Я пришла к вам, чтобы обратить в пепел ваши дома! – без обиняков начала она, а затем покачала головой. – Я имела в виду, что рада вас видеть, милостивые судари. Меня пригласили посетить следственную управу, чтобы засвидетельствовать свое почтение господину Лестеру. Нет! Что я несу?! – рыжеволосая красавица тряхнула львиной гривой и исправилась:

– Я Джульетта Ван Де Блейк, кузина и опекун Шильды Ван Де Блейк, – и решительно пожала руку оторопевшему Лестеру Маккинли, вытащив ручку из нагрудного кармана его рубашки и что‑то написав прямо на его груди.

– Это номер моего телефона. Я свободна каждый день с 22:00 до 04:00 кроме летнего и зимнего солнцестояния и весеннего и осеннего равноденствия. До свидания, шериф. Мальчики, было приятно вас увидеть, но мне пора – я очень спешу, – протараторила красавица и пулей вылетела из участка, оставив мужчин в восторженном недоумении.

– Что это было? – с мутным взглядом спросил Лестер, который всегда носил освященное папой римским распятие, которое защищало его от чар волшебного народа.

– Явление Богини! – потрясенно ответил Джек Дункан, перестав, наконец, крутить брелок с ключами на пальце. – Я люблю ее!

– Я тоже, – вторил ему расплывшийся в глупой улыбке Уолт Пирсон.

– А я хочу жениться на ней, чтобы у нас родилось пять сыновей, – томно вздохнул толстый Фил, отправляя в рот очередной пончик с сахарной пудрой.

– Эй, парни, вы слышали, что она сказала? – приподнял брови Лестер, догадываясь, что без колдовства здесь, скорее всего, не обошлось.

– Нет, – в один голос ответили полицейские и снова вернулись к своим рутинным обязанностям.

Кардинал Лестер Маккинли уже дома снял рубашку и занес номер телефона Джульетты в свой смартфон.

Вдруг сердце его сильно и часто забилось от предвкушения захватывающего и опасного приключения – охоты на ведьму.

 

Глава 13

 

Вильмонтейльн в одиночестве стоял по пояс в холодной воде реки Синдебрас.

После скрепления магической сделки кровью, принц изрядно нервничал.

Во‑первых, он никогда и ни с кем не заключал подобные соглашения, ведь это было ниже достоинства принца Волшебной страны.

Во‑вторых, он был в таком отчаянии, что был готов даже отправиться к единорогу под копыта, лишь бы вернуть свои утраченные сокровища, даже пойти в Ржавый лес, чтобы найти какое‑то птичье гнездо с неизвестно чем.

Принц вздохнул и почесал кончик носа, на который села мушка.

В Ржавом лесу были тысячи кустов, деревьев, трав, оврагов и мелких речушек. Птичье гнездо могло находиться где угодно, и чтобы найти его, пришлось бы сотни лет колесить по древней пуще туда и обратно.

Это был не выход, а вход в новую беду, ведь если он не найдет эту проклятую Небом и Землей вещь, то умрет – по‑настоящему, а не так, как это делают волшебные существа – засыпают вечным сном или принимают другую форму.

От этой мысли Вильмонтейльну стало тепло и сладко, ведь он так упорно искал способ покинуть этот жестокий мир, и вот силы небесные и земные смилостивились над ним, послав ему невыполнимую магическую сделку, поэтому принц решил найти укромный уголок в Ржавом лесу и спокойно дождаться своего конца.

Его Наипрекраснейшее Высочество нашел в вечно клубящихся в Ржавом лесу сумерках лог, в котором оборудовало некое подобие временного жилища.

Вильмонтейльн наколдовал себе бархатный золотисто‑рыжий шатер, чтобы как можно дольше оставаться незамеченным в Ржавом лесу, удобное кресло, пару рубашек, охотничий камзол, подбитый лисьим мехом, чашу с фруктами и кубок с родниковой водой, а также магическое пламя негаснущего костра, на котором зажаривался такой же иллюзорный кусок мяса, распространявший не менее обманчивый аппетитный запах.

Переодевшись, принц сел в кресло и наколдовал свиток с эскизом платья и перо, предварительно смоченное чернилами зеленого цвета, чтобы сделать набросок своего погребального облачения, но не успел он создать из коры, веток и магии основу для своего савана, как в ствол дерева рядом с его головой вонзилась стрела.

По синему оперению Вильмонтейльн узнал стрелу старшего брата – принца Гавелерона, который был в свое время лучшим охотником Волшебной страны и никогда не промахивался.

Его Наипрекраснейшее Высочество был неуязвимым для любого оружия, в то время как Гавелерон обладал способностью воскресать, если умрет от железа, правда, всего девять раз.

У них были разные матери и такие же разные права на престол Волшебной страны, на который Вильмонтейльн никогда не претендовал, ведь стоял в самом конце теряющейся на горизонте очереди из братьев, сестер, кузенов и дядей, которые один за другим погибли из‑за родового проклятия в надежде занять трон Наижесточайшего короля.

Чтобы избежать подобной участи Вильмонтейльн по настоянию матери никогда не брал в руки ни меч, ни ложку, ни даже иголку, если они были изготовлены из железа, и поэтому пережил всех своих родственников, кроме прадедушки Аберона, на которого родовое проклятие не распространялось.

И даже повторный выстрел стрелой в голову не отвлек волшебного принца от меланхолических рассуждений о судьбах своего проклятого рода, ведь смерть была уже так близка: если его сейчас собственными руками не убьет родной брат, то это сделает колдовство нарушенной магической сделки.

– Выходи из круга и встреть свою смерть, как мужчина! – кричал по ту сторону заколдованного шатра Гавелерон, окружив своими воинами волшебное пристанище Вильмонтейльна.