Ворон Хольмгарда
– Ты давным‑давно уже взрослая женщина. Ты могла бы выйти замуж лет пять назад, и это не было бы слишком рано. Когда твоя мать вышла замуж, ей было только шестнадцать, и в Альдейгье считали, что это самое время. Они там от словен переняли обычай выдавать дочерей через пару лет после того, как те начнут раз в месяц пачкать сорочки. Но мы‑то здесь никуда не спешим… К тому же столько детей, ты так много помогаешь нам с ма… с Ошалче, и я как‑то позабыл, что тебе давно пора иметь свой дом. А ты мне ничего не говорила. Но как бы ты ни была нам нужна, я не позволю из моей родной дочери сделать рабыню. Если вам не хватает Пайгалче и Укунай, я могу и сам раздобыть вам в помощь еще какую‑нибудь девушку! Обойдусь без помощи Гудбранда или еще какого паттара[1], не так уж я немощен! Ну а если ты хочешь выйти за Гудбранда – или за кого‑нибудь другого, – я буду рад поставить пиво для твоей свадьбы хоть завтра.
– Ох, ати! – Не прикасаясь к отцу руками в тесте, Арнэйд слегка боднула его лбом в грудь. – Ты вовсе не превратил меня в рабыню. Я рада жить с тобой… даже если мне хочется убить всю эту мелюзгу каждый день по три раза! Вон, ночью у Ерлави опять кровь носом пошла, теперь подушка грязная… Я не хочу выходить за Гудбранда. И ни за кого другого не хочу. Мне очень жаль, что вчера все так получилось и теперь они опять собираются в поход. Но я не знаю, как я могла бы этому помешать! Знаешь, как говорят: куда судьба катится, туда все и придет!
– Что до похода, то я давно этого ждал, – повторил Даг уже сказанное вчера. – Если люди рождаются с отважным сердцем, то стоит им один раз повидать мир, и дальше им всю жизнь будет скучно на своем хозяйстве… Поэтому в Северных Странах дренги так часто уходят в викинг[2], и многие больше никогда не возвращаются к своим старым родителям. Рунической палочки от этой хвори еще ни один мудрец не вырезал. Вчера мы звали на пир предков – предки Хринга и Бьярнхедина заставили моих сыновей искать славы в чужих краях…
Арнэйд вздохнула и снова занялась тестом. Если чего‑то хотят предки, она против них бессильна.
* * *
Перед окончанием знаменательного пира Арнор и Гудбранд просили всех разнести весть о новом походе и пригласили желающих через три дня в гостевой дом на совет. Собралось с полсотни отроков и мужчин – русы из всех трех поселений Бьюрланда и окрестные меряне. Далеко не все горели желанием браться за оружие, многие пока хотели только послушать, какие замыслы вынашивают устроители похода и как намерены их осуществить.
Определять точно цели похода было рано – это зависело от того, сколько людей получится набрать. Арнор с Виги и кое‑кто еще хотели бы добраться до земли чермису – это многочисленное племя, обитавшее на реке Валге между Мерямаа и Страной Булгар, служило главным препятствием на пути к булгарским торгам. Еще булгары прошлым летом предупреждали русов, что чермису не любят пропускать чужаков через свои земли, и в их воинственности те сами убедились по дороге.
– Если бы мы могли дойти до чермису и нанести им урон, то показали бы себя не хуже, чем сыновья Альмунда, которые пошли на хазарских вятичей на Упе! – говорил на совете Арнор, и его большие серые глаза блестели от воодушевления. Даже близкие люди редко видели его таким оживленным. – Ведь чермису тоже платят дань хазарам, хоть и собирают ее булгары. Если бы мы пошли туда, то могли бы считать, что сами отомстили хазарам за наших погибших.
– А далеко ли до тех земель? – спрашивали те, кто не был в походе.
Власть Олава конунга заканчивалась на Мерянской реке. То, что дальше на восток, было почти так же неведомо, как тот свет. Конунги Хольмгарда запрещали торговать с теми, кто не платил им дань. Расчет был прост: за куницу в год можно обрести право выменивать серебро, бронзу, хорошие ткани и железные изделия, а кто не желает, пусть ходит в лосиной шкуре. Ватаги ловцов иной раз отваживались забираться на восточный берег, но случались столкновения: тамошние люди не любили «русских», то есть тех, кто платит дань в Хольмгард. Поэтому земли за Мерянской рекой казались уходящим в бесконечность царством мрака. Отделаться от этой привычной мысли не могли даже участники похода, по опыту знавшие, что текущая на восток река ведет к Стране Булгар и Хазарии, а не прямо в ледяной Ётунхейм.
Арнор, Виги, Снэколь, Ульвар и еще кое‑кто из их спутников стали вспоминать и подсчитывать. Получалось, что от земель чермису до Бьюрланда они прошлой осенью добирались около месяца.
– Но то ведь мы гребли вверх по реке, суда наши были тяжело нагружены, а людей на веслах было мало! – восклицал Ульвар, по прозвищу Любимец Норн, горячий сторонник широких замыслов. – Если идти вниз по реке, да на легких лодках, то доберемся дней за десять!
– А назад как? – возражал ему Рунольв, человек куда более благоразумный. – Похолодает, пойдет по воде шуга, а нас… у вас лодки будут нагружены – идти по воде станет невозможно! И застрянем мы… вы застрянете в двадцати пеших переходах от дома посреди чужой земли, где вокруг сидят очень злые на вас люди.
– Да что нам эти люди! Дворы вдоль реки можно сжечь, отогнать их подальше в лес, и никто не посмеет к нам сунуться на обратном пути!
– Если все дворы пожечь, самим на снегу ночевать? Не много же вас вернется!
– Уж тебе бы, Ульвар, стоило быть более благоразумным, – язвительно сказал Торфинн. – Ты уже лишился всего, что у тебя было, а осторожности так и не научился! Все полагаешься на удачу!
– Ну, то же были викинги… – Немного сникнув, Ульвар почесал в кудрявом затылке. – Сам Эйрик Берсерк, а он еще в двадцать лет Стюра Одноглазого одолел и всех его людей перебил. Разве здешние лесные люди могут с ними сравниться?
– Если этих лесных людей с луками собирается много, они представляют немалую силу, – возразил Ульвару Даг. – Ты сам должен знать, ведь с вами на Хазарское море ходила дружина Тумая, Талая и еще кое‑кого из мерн. Они показали себя совсем не плохо.
– Так и мы себя показали неплохо! Посмотри на моего Кеденея! Он дикий человек, едва может сказать три слова подряд, но даже он понимает, что этот поход даст нам хорошую добычу! Кеденею можно верить – на добычу у него нюх!
– У него нюх, а у меня было пятеро сыновей! – сурово отвечал Торфинн. – Пятеро их было, когда я приехал с ними в Бьюрланд, а теперь их четверо. Старший остался на этой троллевой реке, длинной, как сам Змей Мидгард, его убили какие‑то буртасы, чтобы ётуны взяли их всех. Не очень‑то мне хочется, чтобы вслед за ним отправились еще один или двое.
– А разве твои сыновья не желают отомстить за родного брата? Как они посмотрят в лицо сыновьям Альмунда, когда те придут за данью?
– Мы еще не знаем, чем кончилась та вылазка! – Торфинна разозлил попрек его сыновьям. – С чем сыновья Альмунда вернулись к Олаву – да и вернулись ли? Может, удача совсем его покинула и хазары разбили их еще раз!
[1] Паттар – богатырь.
[2] Слово «викинг» изначально имело смысл «военный поход».
