Враг един. Книга вторая. Чёртов плод

Мерзкие тиски, секунду назад сдавливавшие вновь забившееся в привычном ритме сердце, куда‑то пропали, и мужчина вдруг понял, что снова может нормально дышать.

– Вот так вот… всё… ну что, ожил? – ящер на секунду приложил лапы к его вискам. Губы на продолговатой морде вновь шевельнулись, почти как человеческие. – Пистолет больше не трогай. Иди‑ка вон сюда, присядь.

Пут на руках больше не было. И сил больше не было. Ни на что.

Колонель опустился на край банкетки, тяжело дыша, и на несколько секунд уронил лицо во взмокшие сухопарые ладони, прикрывая глаза от бьющего в них закатного солнца.

Ему показалось, что прошла целая минута, а может быть, и несколько минут. Пробуждение всё не наступало и не наступало. И морок никуда не девался: мужчина слышал, как чудовища в шаге от него снова вполголоса перекидываются какими‑то неразборчивыми фразами. В конце концов он нерешительно поднял глаза, встретившись взглядом с волчеголовым, и тот тут же встал на ноги и сделал пару шагов вперёд, переступая через стеклянные осколки и через лужу разлитого виски на полу и царапая дубовый паркет короткими прозрачными когтями на огромных звериных ступнях.

– Ты запомнил, как не надо разговаривать с тули‑па, приятель? – монстр присел перед банкеткой на корточки и сложил мощные чёрные длиннопалые лапы на узловатых коленях.

Колонель обессиленно кивнул. Он не очень доверял своему голосу.

– Отлично. Свободны, обормоты, – полуволк небрежно взмахнул тяжёлой когтистой ладонью, оглядываясь на переминающуюся с ноги на ногу у него за спиной крысиноголовую гадину.

Гигантский паук с обезьяньим туловищем что‑то обиженно проскулил, поднимая голову с высунутым треугольным языком от расплывшейся по паркету мутной винной лужи. Крысиноголовый тут же отвесил тому звонкую затрещину, а потом свёл толстые уродливые лапы крест‑накрест у себя на груди. В воздухе мелькнула тень какой‑то фигуры, похожей на исполинскую летучую мышь, и секундой позже страшная полуобезьяна тоже завертелась волчком, исчезая в облаке вонючего жёлтого дыма.

И всё стихло.

– Что вам от меня… – слабым голосом начал Колонель, но не договорил. Слова выходили трудными и какими‑то обескровленными; язык, казалось, царапает небо, как наждачная бумага. – Зачем это всё?

– Сегодня мы просто зашли познакомиться, как я и говорил, – оскалился полуволк. – А обо всём остальном, думаю, ты узнаешь в самое ближайшее время… Например, завтра вечером. И хорошо бы тебе быть в это время дома, приятель… Не то чтобы я угрожал, но лучше не стоит усложнять жизнь ни себе, ни нам, ага?

 

* * *

 

– Пройдёмся до пляжа? – предложил Аспид. – Никогда здесь не бывал…

– Я тоже. Давай, – Кейр протяжно зевнул, почёсывая пальцем покрытый густой тёмной щетиной подбородок, и сорвал с кривого миниатюрного деревца, растущего в глиняной кадушке под полукруглым окном дома, крупный спелый мандарин. – Со шторами это было круто, кстати. Как ты додумался?

– Да так… фольклор. Повесили мальчику в комнату чёрные шторы, а ночью он слышит: «Подойди к окну», а шторы его взяли и придушили, – Аспид шагнул вслед за парнем на вымощенную мозаичной кирпичной плиткой дорожку, которая серпантином спускалась вдоль выложенных из крупных белых камней стены от террасы двухэтажной виллы прямиком к морю. – У нас малышня друг другу в детском садике ещё такое рассказывает.

– Суровые вы ребята, – покачал головой Кейр, взвесил похожий на бильярдный шарик мандарин на ладони и начал сосредоточенно чистить его прямо на ходу, бросая на землю кусочки толстой оранжевой кожуры. – Я же говорил, что тебе понравится, бро, – добавил он, ухмыльнувшись. – А отказался бы составить мне компанию, пропустил бы всё веселье.

– Я всё равно не очень понимаю, нафига они тебя сюда послали… да ещё со всем этим эскортом, – пробормотал Аспид, рассеянно разглядывая казавшуюся в опускавшихся сумерках непривычно пышной растительность по сторонам дороги.

Увешанные многочисленными плодами лимонные кусты, разлапистые пальмы с толстыми, словно водопроводные трубы, волосатыми стволами, тёмно‑зелёные плоские кактусы, напоминающие многопалые клешни какого‑нибудь монстра, – обалдеть, какие огромные, кажется, что даже выше человеческого роста. А вот это вроде как почти обычные сосны с длинными иголками – вон и шишки под ними валяются, только кроны какие‑то плоские и похожи на широкие зонтики…

Повсюду пахло смолой и можжевельником, из травы доносился оглушительный стрёкот множества цикад, и вообще всё вокруг было ярким, душистым и каким‑то очень уж летним для конца октября. Последний раз Аспид побывал на юге ещё совсем карапузом, пока были живы родители – тётке никогда не удавалось наскрести достаточно денег на подобные путешествия. А вот этот богатенький… вояка (мальчик сердито вздохнул и опять осторожно помассировал пальцами синяк, проступивший у него на правом плече), небось, даже и не догадывается, что у кого‑то в мире могут существовать подобные проблемы…

– Ну, лопоухий и этот… как его там… Берон, положим, сами за мной увязались. Они всякое такое страсть как любят. Я и не стал возражать. Знаешь же, как говорят: добрым словом и пистолетом всегда можно добиться большего, чем просто добрым словом… хочешь? – Кейр протянул ему половинку мандарина. – А Тео с Вильфом, как я понял, планируют с этим типом попозже о чём‑то там побеседовать, и им просто неохота тратить собственное время на все эти вот… вводно‑ознакомительные… ритуа‑а‑о‑улы, – парень снова мучительно‑длинно зевнул и яростно потёр ладонями покрасневшие глаза. – Вот чёрт, суток не прошло вне Цитадели, а уже в сон клонит, непривычно так, правда?

Кейр спрыгнул с последней ступеньки короткой мраморной лесенки на усыпанный мелкой серой галькой пологий берег и подошёл к воде. В серо‑голубом небе над головой догорали последние отблески красноватого осеннего заката; небо над гулко рокочущим морем было уже почти чёрным, и в нём лучистой хрустальной крошкой дрожали робкие огоньки первых блёклых звёзд. Аспид остановился рядом, поднял с земли увесистый острый камень, размахнулся и забросил его далеко в воду. «Ого, метров тридцать, не меньше».

А он ведь сейчас даже зверя не принимал…

– Тео и Вильф же оба так давно уже стали тули‑па. Сотня лет – это тебе не шутки, верно? – раздумчиво продолжил Кейр, глядя на бурно вздымающиеся волны перед собой. – Наверняка все эти сцены страшно приедаются со временем. Каждый раз ведь одно и то же, ага? «Кто», да «что», да «ой, это у меня крыша поехала»… А с зажравшимися гоношилами, которые живут в таких вот долбаных дворцах и чуть что сразу начинают брать тебя на понт и размахивать стволами, так и вообще море возни. Они же небось привыкли, что их по жизни все кругом боятся, так, да? Считают себя крутыми шишками, хозяевами мира. Пачками посылают других на смерть, ездят в бронированных авто… Наслаждаются жизнью, отдыхают… – он обвёл пространство вокруг себя мозолистой ладонью, – на огороженных от всего мира частных пляжах, катаются на личных яхтах, имеют кучу бабла и любовниц. Надо же хоть иногда добавлять в мир капельку справедливости и объяснять таким, где на самом деле их место, ведь правда?

– Если верить моему бывшему учителю истории, есть парочка стран, где у смертных такие попытки восстановить справедливость кончались революциями, – хмыкнул Аспид.