Враг един. Книга вторая. Чёртов плод
– Ну мы‑то с тобой не смертные, бро… – Кейр пожал плечами. – Да не, он на самом деле вроде бы ничего так кент. Ни одного тебе «пожалуйста», ага? Молодцом. Тео такие нравятся. Сработаются как‑нибудь, – он пнул носком кроссовка валяющуюся у самой воды витую двустворчатую ракушку. – Ты сейчас куда?
– Домой на денёк, – Аспид улыбнулся, глубоко втягивая в себя запах водорослей и йода, доносящийся от близкой воды. – Показаться. А то моя тётя теперь уверена, что, если я надолго исчезаю, значит, меня в это время точно уже кто‑нибудь где‑нибудь пытает до смерти… Не то чтобы она была так уж сильно неправа, конечно, – задумчиво добавил он себе под нос, трогая пальцем глубокий свежий шрам от пятёрки когтей, тянущийся по шее.
Кейр прыснул и пихнул его кулаком в бок.
– Ну иди. А я ещё тут, наверное… поваляюсь чутка, – невнятно произнёс он и опять душераздирающе зевнул, растягиваясь на устилающих кромку пляжа плоских тёмных камнях.
Глава 3
Верена то ли летела, то ли бежала по бесконечной траволаторной ленте хлюпающей под ногами тропинки, вдоль обрывистого берега над каким‑то невидимым в сумерках то ли морем, то ли озером, а из‑под низкого свода сизых грозовых облаков над её головой, кружась, обрывками пушистой ткани медленно падали в воду окровавленные белые перья.
Деревья и колючая проволока кустарника по правую руку от девушки переплетались между собой так плотно, что не было никакой возможности нырнуть в них, спрятаться от тех…
…от тех, кто преследовал её. Тех самых, неопределимо жутких, с красными глазами, с мощными костистыми лапами, которые были способны кого угодно разорвать в клочья несколькими движениями.
Девушка слышала, как за её спиной громко, влажно чавкает грязь под чьими‑то тяжёлыми ступнями и как эти ступни раздрабливают валяющиеся на мокрой земле сухие хрусткие ветки, слышала хриплое прерывистое дыхание, глухой рык и какое‑то глухое сдавленное хрюканье прямо за своим затылком.
Она должна была обернуться и принять бой.
Она должна была обернуться.
«Ты же ни‑шуур, – отчаянно сказала себе Верена. – Ты ведь умеешь…»
Она не могла заставить себя остановиться.
Внезапно девушке показалось, что между двумя покрытыми густым скользким мхом древесными стволами виднеется узкий, как щель, проход в темноту, и скользнула в эту щель в смутной надежде, что преследователи не заметят, куда она пропала.
Верена вдруг поняла, что ослепла.
Вокруг была кромешная тьма без единого проблеска света, и было совершено непонятно, куда же она попала и как ей теперь выбраться отсюда. Она металась в огромном, бесконечном, как космос, чёрном пространстве, постоянно натыкаясь руками то на гигантские тяжёлые занавеси, то на какую‑то клейкую паутину, то вроде бы на чьи‑то развешанные в воздухе склизкие шкуры, с которых капало мёртвое и горячее, – и никак не могла найти выхода. Воздух вокруг неожиданно наполнился низким угрожающим гулом.
«Это ведь навсегда, – поняла Верена с ужасом. – Это теперь со мной навсегда…»
И тут же почувствовала, как незримая тяжёлая лапа сжимает когти на её плече.
Собственный крик, невыносимо громкий, отчаянный, исступленный, обращённый в никуда, разорвал девушке барабанные перепонки, разорвал в клочья всё её существо – на лоскутки, на ошмётки, на части.
И тут она проснулась.
Верена открыла глаза, тяжело дыша. Простыня была мокрой от пота, сердце колотилось так, словно она только что пробежала марафон.
За окном стояла кромешная тьма, но луны видно вроде бы не было. «Значит, уже не совсем ночь, – подумала Верена и тут же услышала, как за стеной пронзительно заверещал чей‑то будильник. Потом там хрипло закашлялись, завозились и тут же на полную катушку включили радио. – О господи, опять у этого мусорщика, значит, смена…»
Слышимость в блочном доме была такая, что девушке иногда казалось, что соседняя комната отделена от неё не бетонной перегородкой, а максимум тряпичной занавеской.
– …заявили, что не будут предупреждать непризнанное государство об ответных мерах за массовые нарушения прав человека, – отвратительно бодро донеслось из‑за стены. – Эти нарушения, по словам наблюдателей, в так называемой Новой Африке были многократно допущены в ходе…
Верена застонала, приподнялась на локте и сердито забарабанила кулаком о стену. Потом недовольно потёрла кулаками глаза, перевернулась на живот, вытянула руку и включила тусклый, похожий на цветочный горшок напольный светильник, привычно ткнув пальцем в экран валяющегося на коврике рядом с кроватью смартфона.
Ну точно, пять минут седьмого. Звук за стеной убавили, но сна всё равно уже не было ни в одном глазу. «Значит, придётся в такую рань начинать субботу…»
Верена тяжело вздохнула и подняла с пола телефон, садясь на кровати. Голова была как чугунная. Вчерашний вечер, проведённый на солнечном берегу Карибского моря, как выяснилось, совершенно не помог ей почувствовать себя лучше. Днём обычно всё было ещё почти нормально, но вот по ночам…
Все эти кошмары повторялись с завидной регулярностью. Иногда Верене снились какие‑то заполненные водой гулкие тоннели, по которым за ней плыли жадно чавкающие твари, иногда – те самые заселённые многолапыми оскаленными монстрами пещеры, которые она помнила по морфотренингам. Изредка ей ещё снилась безжизненная мёртвая скала на краю какого‑то одинокого каменистого островка посреди моря, на которую с неба набрасывались полчища огромных хищных птиц. Общим во всех этих снах было только одно.
Она никогда, никогда не умела себя защитить…
Новое оповещение. Пользователь «Суперволк» вышел онлайн. Верена почесала нос и невольно улыбнулась. Вот чего ему не спится, интересно, её философу? «В Нью‑Йорке вроде бы сейчас должна быть почти ночь», – привычно прикинула девушка.
И тронула пальцем иконку с изображением зубастой волчеголовой мультяшки из старого американского мультика.
* * *
– Слушай, Хавьер… ты просто послушай меня, ладно? – начал Кейр в очередной раз, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. – Ты ведь уже почти год работаешь на байк‑клуб, дружище. Я привёл тебя к нам одним из первых, потому что мы с тобой всегда были… чёрт побери, не перебивай меня, Хота, ага?! Просто выслушай… Ты же видишь, что всё это только сейчас начинает приносить свои плоды. Ну… Так ты можешь, наконец, объяснить мне, в чём твоя проблема? Почему ты вдруг теперь от всего отказываешься?
