Время перемен

– О, проснулся. Ты, конечно, теперь вождь, но вряд ли это делает тебя бессмертным. Если сомневаешься, спроси у Комада. Мы еле успели вчера. Та кудрявая была лишней, да и всё празднование, если честно. Лучше бы лечился.

Тром злобно посмотрел на Марка: он любил честность, но не хотел, чтобы все эти люди вокруг слышали про его ошибки, вчера не казавшиеся такими очевидными. Но, коли всё уже было озвучено, решил не увиливать и ответил:

– Признаю!

Марк подошёл к нему и поднял покрывало. Задумчиво посмотрел на повязку и крикнул:

– Исгерд!

В зал вошла худая девка, что мучила его вчера вечером:

– Да, сотник?

– А где старуха? – грубо вмешался в разговор Тром.

– Бабушка дежурила всю ночь, сейчас она спит, – язвительно ответила девка.

– Бабушка? – переспросил Тром.

– Ага. Та – бабушка, эта – внучка. И обе – бабы боли, и обоих звать Исгерд, – с улыбкой пояснил Марк.

Тром устыдился, что так грубо говорил о бабушке при внучке: они и так слабые, к чему ещё больше втаптывать их в грязь? И разозлился на девку за то, что она внучка той старухи. А потом отогнал эти мысли прочь: в конце концов, он вождь, что они ему сделают?

– Исгерд, он может ходить? – верзила задумчиво смотрел на рану.

– Разве что ковылять. И то пока швы не разойдутся, – подчёркнуто равнодушно сказала молодка.

– Эй, ты разговариваешь с вождём! – воскликнул Тром.

– Я разговариваю с его сотником. А вождю, может, и недолго ходить в вождях. С такой‑то раной…

– Довольно! – в комнату вошла старуха, – Угомонись, демоново семя, чтоб тебя! А ты, вождь, не слушай её!

– Она говорит правду? Я останусь калекой?

– Можешь остаться, если не врачевать, как должно. Тебе нужен покой и лечение. Рана глубокая, но за месяц должна зажить, если правильно ухаживать. Пять дней побудь здесь, а дальше поглядим.

Марк отрицательно покачал головой:

– Ему нужно на сход. Узвар хочет собрать всех вождей, пока никто не уехал из столицы. Сказал хоть в телеге его привезти.

– В телеге не поеду. Если сотники узнают, что рана так тяжела – выстроятся в очередь на моё место. Мне не нужна репутация мёртвого вождя ещё при жизни. Старуха Исгерд, ответь: если я поеду на лошади, нога не отвалится?

– Это известно только предкам…

Сомнения одолели Трома. В столице слухи разносятся быстро. Поехать на телеге – показать слабость. Да, раненых нельзя вызывать на бой, однако после поправки желающих проверить, как сказалась рана на расторопности вождя, будет больше, если его провезут в телеге по всему городу, как мешок картошки. Ехать на лошади – тоже риск. Может статься, не выдержит нога. Увидят – смекнут, как всё плохо. Опять толпа соперников. В телеге хоть заживает рана. А от езды верхом можно и калекой стать, если старуха не врёт. С другой стороны – покажи, что ты в порядке, и долго ещё никто не сунется. Трома и так боялись, а сейчас, после победы над Комадом – пуще прежнего.

– Поеду на лошади, – твёрдо сказал Тром, – А ты, Исгерд, отправь внучку свою мне вслед. Может и не лишним будет, как знать…

– Я не завтракала ещё, бабушка, – попыталась возразить девка.

– Поговори мне тут! Котомку собирай, упрямица, и делай, как вождь приказал, – оборвала старуха.

Младшая Исгерд раздосадовано повернулась и решительным шагом вышла из комнаты.

– Где мама её? Тоже баба боли? – поинтересовался Марк.

– Та поумнее моего, в прачки пошла. А этой, вот, нравится людей мучить. Уж у неё к семнадцати годам и рука набита, и знаний от меня набралась – иные и к тридцати пяти столько не знают. Да только главного она не поймёт: забирает эта работа, высасывает без остатка, а наградой – кладбище из тех, кто у тебя на койке издох.

– Она тоже мёртвого Комада вспоминала вчера, – припомнил Тром слова младшей Исгерд тогда, в корчме, – Что‑ж, никому из вас вождь, более искусный в бою, не нужен?

– Горной страной правят воины, и мне против этого не возразить. Наши границы – главное. Да как не сожалеть, что Комад ушёл, если один он помогал мне тут? Узвар давно свою бабу боли завёл, ему до нас дела нет. Грисвольд с Игги тоже к ней ходят. Курт и его люди старались помогать, пока Верт ему голову не отрубил. Десятники да свита Курта приходили всё реже, потом совсем перестали. Видно, другие дела у них…

Говорила она всё это с сожалением и досадой, но без нытья, готовая принять судьбу, как бы ни повернулось. Тром уважал это.

– Я тебе помогу. У меня своей избы боли нет, не обзавёлся пока, так что ты мне нужна. Только учти: чем лучше мне ногу выправишь, тем дольше моя помощь длиться будет. Хромому мне быстро голову отчекрыжат, как Курту. Без головы я тебе не помощник!

Марк расхохотался:

– Ну вот и поможем друг другу!

– Вы не пожалеете, воины. Те, в избах вождей – мне не чета. Дай бог пять раз в месяц врачуют. Только отваром больных поить умеют, да вожди не поймут. А я по три раза в день, а то и больше. И так почти пятьдесят лет уже. Мудрое решение, вождь.

– Всяк кулик своё болото хвалит! Сказал же – помогу. Задницу мне лизать не надо. Это вон, Узвар любит.

– Ты присмотрись к его бабе боли, вождь, как будет оказия. Поймёшь, что я не просто так говорю.

Тром кивнул, надеясь уже отвязаться от этого разговора. Будто ему нечем заняться, кроме как смотреть за чужими бабами боли. Он повернулся к Марку:

– Приведи мне коня.

Выйти из избы оказалось непросто, хоть громила и помогал. Взобраться в седло ещё труднее. От взора друга не укрылась гримаса боли, когда Тром усаживался.

– Не сверзнешься, вождь? – спросил Марк, запрыгивая на своего скакуна.

– Нет, – односложно отвечал Тром, хоть был в этом далеко не уверен.

Дальше он терпел. Конь шагал, а он терпел. Хотел подумать о предстоящем сходе, да куда там! Все силы на боль уходили. При каждом шаге рану рвёт. А чуть конь неудачно шагнёт – вообще разрывает. Тром ждал: вот‑вот и швы лопнут, а куски мяса с кровью разбрызгаются по дороге, такая была боль. Но держали швы. А он сжал зубы и сидел прямо. Пусть народ думает, что сосредоточен и строг. Все приветствовали. Когда хватало сил, Тром кивал в ответ, но чаще просто проезжал мимо. «Запишут теперь меня в гордецы, раз, став вождём, перестал здороваться. Да и пусть думают, что хотят. Доехать бы» – он унял мысли и вновь сосредоточился на терпении. Где‑то там, позади, шла младшая Исгерд. Тром чувствовал её колючий взгляд. Под конец пути в голове стучало, а перед глазами появились еле заметные искорки, как от удара или если резко тряхнуть головой, запыхавшись.