Время перемен
– Будете стирать мне одежду, пока караван в пути, и как следует ухаживать за сыном. Он очнётся часа через три и почувствует боль, но это ничего. Первое время возможен жар. Не давайте ему напрягаться и много пить. Есть пока нельзя. Сейчас я уйду спать. Что дальше поговорим потом.
Ветер налетел сильным порывом, и крыша протекла прямо у Александра над головой. Резвая струя попала на волосы, он отстранился и подставил под неё руки, отмывая, пока кровь не присохла, улыбнулся, довольный найденному решению с оплатой и так кстати возникшей струйке воды. Затем помыл, протёр спиртом и собрал инструменты, приготовил постель и улёгся спать, отметив довольно много свободного пространства вокруг себя: люди чурались колдуна…
***
Новый день встретил их размытой дорогой. Телеги вязли и выворачивали комья грязи, караван едва не топтался на месте. Байл не сильно подгонял взвод – опытный воин, он понимал: лучше нагнать упущенное потом, по сухой дороге, чем напрасно рвать жилы сейчас.
Александру нравилось это утро. Мир, обновлённый после бури. Чистое красивое небо: казалось, оно хочет заполнить собой и всё пространство внизу, на земле, отражаясь через лужи. И забывалось вчерашнее отчуждение людей, недовольство матери парня, суеверный ужас в глазах Сибальта… Умение радоваться простым вещам всегда помогало. Древний подумал, уже в который раз, что большую часть жизни провёл в дороге и может считать её вторым домом. Он направил лошадь к телеге бедняков и обратился к лежащему на ней парню:
– Как себя чувствуешь?
– Осталась только боль от раны, и голова немного дурная, – ответил мальчик, глядя на него.
– Это от наркоза, к вечеру пройдёт. Учти, первую неделю нужно лежать. И ещё три нельзя поднимать ничего тяжёлого, иначе можешь до конца не поправиться. Исполнишь мои указания – будешь здоров, как бык.
Мальчик кивнул, а мать одарила древнего холодным взглядом. Он даже не удостоил её взглядом, просто развернулся и поехал прочь. Всем не угодишь, это давно известно.
К полудню дорога стала полегче. До Страны Оазисов оставалось суток восемь. Его целью был первый оазис, самый крупный, Бен‑Изирь, стоящий на границе степи и пустыни. До темна отряд решил сделать привал: небольшая речушка, бегущая со стороны леса, изгибалась петлёй к их дороге, приглашая на остановку. Берущая начало где‑то в лесу, здесь она была мутная и медленная, но хоть какой‑то источник воды.
Вечером Александр сидел возле костра, укутанный в одеяло, глядя, как тётка стирает его вещи в большом котле, одолженном у солдат за деньги.
«И все эти танцы с бубном для показухи. Для убеждённости всех и вся: они заплатили древнему за операцию, как и положено. Глупо. Но кодекс есть кодекс».
Тётка натянула верёвку меж двух телег и сейчас развешивала постиранное.
К костру подсел Байл:
– Ну и задал же нам мороки твой кодекс. Опять жрать сушёное мясо, так ещё и котёл мыть.
– Ничего лучше я придумать не смог.
– Ты платишь…
Байл часто это повторял – дескать, мы, наёмники, сделаем всё, что сможем, если у тебя хватит денег. Денег всегда хватало – древние не бедствуют. Но Александра вечно подмывало спросить: «А что, если я попрошу без денег, Байл? На что ты готов?» Александр хотел задать этот вопрос и одновременно боялся. Не знал, какого ответа ждать, и будет ли их дружба прежней после? Ему не хотелось портить то, что уже есть.
«Лучшее – враг хорошего» – в очередной раз сказал он себе и ушёл спать.
Под утро тётка принесла чистые вещи. Он уже не спал и слышал шорохи за палаткой. Потянулся, прогоняя остатки сна, укутался в одеяло и вышел, съёжившись от утренней прохлады, и порадовался.
«Три недели в дороге, а у меня одежда чистая. Это очень положительный момент».
Штаны оказались сыроваты и кое‑где с песком. Рубаха ещё ничего, а куртка в пятнах, еле как застиранных и не отмытых до конца. Александр разозлился и уверенным шагом направился к палаткам путников.
«Он тут оперирует в полевых условиях, а мать не удосужилась вещи как следует выстирать».
Две палатки на семь человек – вот они, в стороне от остальных, неуклюжие, кривые. Сейчас он разбудит тётку.
– Чего ради я корячилась всю ночь? Не нужно было соглашаться на это, – послышался раздражённый голос женщины, приглушённый палаточной тканью.
– Как не заплатить древнему? – возразил муж.
– Очень просто. Проезжал бы мимо со своей кавалькадой и не резал моего сына. И платить ничего не надо.
– Ты сама слышала, что он сказал. Мы могли потерять Иллая.
– А вдруг бы он не умер? Вдруг всё это враньё, и этот садист только напрасно раскромсал ему живот?
– Сынок сам говорил, что ему гораздо лучше, – не сдавался отец.
– Да, сейчас живот прошёл. У меня тоже живот иногда болит. Поболит‑поболит, и пройдёт, не страшно!
– Сын ему верит. Говорит, та боль не была обычной…
– Морок древнего! – отрезала старуха.
Муж умолк.
Александр потух, как спичка, брошенная в бочку с водой.
«И с самого начала понятно, что идея со стиркой была дурацкой, если как следует подумать… Чего я, к своему стыду, не сделал…»
Он развернулся и пошёл прочь, понимая, что у глупой бабы своя правда. Ей не вобьёшь в голову все медицинские знания за один вечер. Нужно просто смириться и идти дальше. А одежда высохнет прямо на нём: не в первый и не в последний раз.
– Взвод, подъём! Умываемся, одеваемся, собираем палатки! – заорал часовой. Один за другим наёмники вылезали наружу.
Оставалось семь дней пути.
***
Бэн‑Изирь ослеплял великолепием разноцветных куполов, подхватывал суетой и оглушал гомоном. Все вокруг куда‑то спешили. Александр сдерживал желание поддаться этой суете. Первые пару часов всегда приходится привыкать заново к этому городу‑базару. Сияние храмов, вонь подворотен, запах пряностей торговых лавок – воистину, город контрастов. Лет пятнадцать назад он выплеснулся за городские стены и, будто только стены сдерживали его яростный рост, за это время увеличился в три раза.
Единым составом они дошли до перекрёстка перед городскими воротами и остановились.
– Расквартируйтесь в «Весёлом скорпионе». Пару дней на отдых и обратно, – сказал он Байлу.
– Правое плечо вперёд, шагом марш! – скомандовал взводный, и строй, обтекаемый толпой, пошёл к постоялому двору, волоча за собой все многочисленные телеги с палатками, лошадьми, гуляй‑городом и прочим добром.
Семь человек, прибившиеся к ним в пути, хотели было двинуть следом, да потом поняли, что не знают, куда податься. Александр посмотрел на них и собирался уйти, не прощаясь. Но мальчишка слез с телеги и неловкими ещё шагами направился к нему:
