Жаркий отпуск для ведьмы
«А какого черта ты у нее под юбкой забыл, извращенец?» – я плюнула и волоком оттащила полубессознательную тушку в сторонку, за какую‑то занавеску. Интересно, как этот паразит туда попал? По спине и юбке спустился, а потом под подол? Не иначе…
«Только не говори, что ты забыла и о том, что мужчина может делать под женскими юбками! – развеселился поганец. – Или намекаешь, что тебе надо напомнить?»
«Намекаю, что тебя надо по башке стукнуть! Чего ты разыгрался, как барашек на лужайке? У нас тут опасности вокруг, сундук потеряли, память потеряли…»
«Предлагаешь сесть и поплакать? Я уже позлился на тебя, мне стало легче. Давай я ее хвостом под носом пощекочу? Она сразу в сознание придет, вот увидишь!»
«Ага, и она снова заорет…»
– Кр‑р‑рыса‑а‑а… – служанка пришла в себя и, воспользовавшись тем, что я убрала руку с ее лица, застонала. – Создатель… меня уво‑о‑о‑лят! Горничным леди не подобает визжать, как…
«Затаись, как будто тебя нет!» – прошипела я мысленно, а вслух заверила бледную и насмерть перепуганную девчонку: – Так ты не визжала, я тебе рот успела закрыть. Если сейчас не начнешь отдельный концерт, никто и не узнает.
– Крыса… Создатель… Крыса… Создатель… – по‑моему, служанку заело.
«Мне нравится такое сочетание, – фыркнул Римус. – У этого Создателя здесь храмов видимо‑невидимо! Но вообще‑то тебе не кажется, что она повторяется? Ее нужно взбодрить!»
«Только попробуй! Я тебе не одну, а две прищепки пририсую на самое интересное место!»
Офигеть, блин, цирк! Одновременно препираться с грызуном у меня в голове и пытаться успокоить горничную в истерике. Хорошо хоть, после того, как я ее встряхнула и побрызгала в лицо немного не свежей жидкостью из вазы с цветами, стоявшей в простенке, повторять про Создателя девчонка перестала, только тихонечко икала и лихорадочно ощупывала свое декольте и чепец. Слава богу, под юбкой пощупать она не догадалась.
«Ей надо ведро воды на голову! – предложил Римус. – Холодной!»
«Выметайся у нее из под юбки, паразит, но так, чтобы она тебя не заметила».
«Ревнуешь?» – хихикнул крыс.
– Р‑р‑р‑р!!! – очень выразительно ответила я, но, к сожалению, вслух. И опять напугала едва отдышавшуюся служанку почти до обморока.
Зато пакостный грызун сквозанул из‑под накрахмаленного подола никем, кроме меня, не замеченный.
– Только не ори, горничным леди не подобает, – напомнила я, и совершенно сбитая с толку девчонка мелко закивала.
Я помогла ей подняться, поправить чепчик, платье… и совершенно не ожидала, что ощупавшая себя Клодита вдруг побледнеет еще больше и через секунду разрыдается так, словно нашла у себя на платье похоронку на близкого родственника.
– Етитьмать… что случилось?!
– А тебе какое дело?! – служанка вспомнила, что она меня не любит и вообще я тут пария. – Еще и позлорадствовать хочешь, да?! Ну радуйся, фрау Берта меня уволит за испорченную форму! Ты же этого добивалась?!
– Я? – не, ну очень, конечно, приятно огребать не за себя, а за того парня. – Я тебе помочь пытаюсь, вообще‑то.
– С чего бы вдруг? – ядовито отозвалась Клодита, но тут же снова зашмыгала носом, и я наконец поняла почему. Аккуратный, щегольский, накрахмаленный и отглаженный воротничок из какой‑то тонкой ткани с одной стороны почти оторвался и печально повис. Крысиные когти постарались или сама девчонка в панике оторвала?
Кстати, для горничной эта дурочка разодета слишком богато. Чепчик довольно пышненький, кокетливый такой, декольте, платье из тонкой на вид и гладкой ткани темно‑синего насыщенного цвета. В средневековье такое платье стоило ой как недешево. Даже тонюсенькая полоска кружев имеется, на том самом дурацком вороте. То ли как знак особого расположения хозяев, то ли как знак их снобизма – типа смотрите, у нас даже прислуга в кружевах ходит! Значит, за порчу формы с девчонки железно стружку снимут, да еще какую…
– Так оно по шву оторвалось, – сообразила я через секунду, разглядев как следует пострадавший воротник. – Пришей, да и все.
– Ты дура?! Или нарочно издеваешься?! – по новой взвыла плакальщица. – Это шизарский шелк! Знаешь, сколько он стоит?! Его специальными нитками пришивать надо! И… и… где я возьму такую тонкую иголку?! У фрау Берты они все наперечет! И если она узнает… Она меня просто убьет!..
– Да ладно, не реви, – поморщилась я, вспоминая, что в сундуке с одеждой в моей комнате вместе с зеркальцем, какими‑то флакончиками и коробочками стояла корзинка для рукоделия. Тонкая иголка там точно была… а у меня имелась совесть. Это ведь я неосторожно подсказала крысу идею прыгнуть на девушку.
– Пошли, у меня в комнате есть нитки и все остальное, нужное. Пришьем. Только не вой опять на весь коридор.
Признаться, у меня был не совсем альтруистический мотив. Потому как без Клодиты я вряд ли нашла бы свою комнату. Крыс‑то ускакал, вредитель зубастый.
Горничная тоже не поверила в мое доброе сердце и покосилась с подозрением. Но у нее, похоже, не было особого выбора.
– Я знаю секретную молитву Создателю против колдовства, – на всякий случай сообщила она мне, выбираясь из угла, в который я ее затащила. – И если ты попробуешь навести на меня порчу… эта молитва обернет зло против тебя самой!
– Да кому ты нужна, колдовство на тебя тратить, – хмыкнула я и довольно бесцеремонно подтолкнула девушку в поясницу. – Иди уже.
Глава 9
Ой, этот цирк надо было видеть – как эта несчастная суеверная курица на меня косилась, как украдкой знаки какие‑то в воздухе рисовала и очень удивлялась, что после этого ни я в пыль не рассыпалась, ни моя корзинка с рукоделием, ни аккуратный тонкий шов на ее воротнике.
Снимать платье дурочка отказалась категорически. Так что вынуждена была терпеть, пока я пришивала к ней ее тряпочку «по‑живому».
Та еще задачка, но я ж художник. Руки у меня ловкие, и шить я тоже умею. Если не знать о проделках крыса‑прыгуна, и не догадаешься, что воротник был оторван.
Это было даже весело, как она недоверчиво рассматривала свой наряд в моем зеркальце, как косилась на меня дикими глазами и как в конце концов выдавила из себя «спасибо» перед уходом. И выскочила из комнаты, словно тут ее настоящая ведьма за филей кусала.
Кстати, крыс подозрительно притих, но интуитивно ощущался где‑то рядом, в комнате. К счастью, помалкивал все время, пока я чинила платье служанке.
