Живые связи

Неспешно качались листья за окном, шелестели, словно пытаясь дать так нужный мне совет. Луч солнца, пробившийся сквозь гардину, выхватил водоворот пылинок в гостиной, круживших словно искорки в хаотичном хороводе. Где‑то громко закричала шальная птица. И тикали старинные часы у дальней стены гостиной. И почему я их раньше не замечала? Быть может, потому что сейчас в помещении установилась почти что звенящая тишина, готовая разорвать пространство… Я не смотрела ни на кого, мой взгляд был устремлен глубоко внутрь, убегая от принятия решения. Такие же часы стояли у нас дома в переходе второго этажа. В детстве мы с сестрами любили играть, замерев около часов как только стрелки приближались к верхнему значению. Проигрывал тот, кто не удержавшись, подпрыгивал от резко раздавшегося в тишине Тим‑бооом, Тим‑бооом. Где сейчас мои малышки, младшие сестренки Элина и Волли, о чем они думают? Волли пора выбирать, куда она отправится после школы. Она всегда мечтала стать врачом, но обучение в Медицинской Академии стоит слишком дорого. Я увидела отца, потирающего складку между бровей в надежде свести наш скромный бюджет к чему‑то удовлетворительному, расплатиться с долгами и исполнить мечты подросших дочерей… Помотала головой, словно отгоняя мысли. Не о том я думаю.

Мельком глянула на Ратмира, он сидел, чрезмерно сосредоточенный, острым взглядом пронзая мою голову от лица до затылка, нанизывая ее, словно гигантскую бусину, и прикусила губу. Он не двигался и, все, казалось, замерли, превратились в окаменевшие статуи… Лишь биение моего загнанного в угол сердца ударяло по ушам и норовило выскользнуть из груди. Быть может, Ратмир прав? И учащенное сердцебиение говорит о чем‑то еще, кроме как физиологической реакции, обычных химических процессах, что возникают сами собой, когда велением судьбы сближаются мужчина и женщина… И боль, эта боль вчера, неужели так будет всегда? Больно. Не физически, а внутри, там, где всегда жили мечты и трепетные надежды на разделенное с кем‑то счастье. Все ломало ощущение, что в меня ворвались, не спрашивая согласия, дошли до потаенных мест и вывернули, разглядывая, словно опытный образец. Но ничего… я смогу это пережить. Смогу разыграть эту партию и докопаться до той правды, которая не дает мне покоя. Заботиться о лесе? Отлично! Только… у меня свои представления об этой заботе. По мне, так лесу пойдет на пользу интерес научного сообщества. А я… как‑нибудь выплыву. Быть может…

– Клянусь. – Рассек тишину мой тихий голос, иначе наэлектризованная тишина уже готова была взорваться вспышками испепеляющих все вокруг молний. Мужчины разом выдохнули с облегчением. Все. За то время, что мы молчали, каждый успел придумать очередную порцию убеждений для нерадивой невесты. Я же преподнесла им подарок, согласившись по доброй воле, и теперь они расслаблено откидывались в креслах и улыбались, понимая что дело, то есть я, в шляпе.

– Готовы ли Вы принести клятву, жених? – документалист перевел блеклые глаза на Ратмира.

– Клянусь! – выдохнул тот почти что рыча, как будто слишком долго удерживал это слово в себе.

Документалист кивнул, что‑то отметил в лежащей перед ним бумаге, а затем выудил и положил перед нами красиво оформленный завитками и печатями листок, на котором значились заманчивые слова "Брачное соглашение".

– Итак, у меня отмечено… – засуетился мистер Фран, – у вас кровный договор. Сейчас я достану инструмент, чтобы вы могли поставить кровную печать…

– Что?! – взвилась я. Так и знала, что меня ожидает некая подлость. Не случайно Ратмир отшатнулся, как только я упомянула кровь. И ведь, мерзавец, не объяснил ничего. – Кровный договор? Но мне никто не говорил… – грозно глянула в сторону Вампира, одетого в строгий фрак. – И на это я согласия не давала!

Мужчины снова напряглись, это стало заметно по поджарым позам и поджатым губам.

– Брачный договор уже считается действительным, – развел руки мистер Фран. – Вы, конечно, можете просто расписаться. Но кровная часть – это красивая традиция. Это пожелание, чтобы супруги не ранили друг друга больше, чем в этот раз. Кроме того, замечено, что договоры на крови более крепкие. Вы не волнуйтесь, это совершенно не больно! – затараторил документалист, желающий побыстрее завершить странную свадьбу. – У меня есть специальный инструмент, индивидуально запечатанный, достаточно нажать кнопочку и иголка сделает небольшой прокол пальца. Всего капля крови! Всего лишь!

– Не буду! – уперлась я. – Я боюсь вида крови. Если это простая формальность, то лучше её отменить.

Я не кривила душой. Пару раз я сбегала из медицинского кабинета в туалет и не могла жадно надышаться воздухом, стараясь прогнать затягивающее в пустоту головокружение и унять тошноту. Это же надо так подставиться! И как предусмотрительно умолчал, Вампирюга мерзкий!

– Мы поставим печати. – Спокойно сказал Ратмир, глядя на меня. Нет, он не угрожал, не нервничал и даже совсем не моргал. Он просто был уверен, что мы это сделаем! Поразительная самоуверенность птицелова, уверенного, что птичка надежно заперта за прутьями клетки! Я гневно посмотрела на Ратмира. Да что б его молния пронзила прямо сейчас в этот ясный и погожий день! Но почему‑то промолчала. А жених… нет, выходит, уже муж… Муж, я искренне надеялась, что он недолго им пробудет, продолжил. – Но не этим, – кивнул в сторону инструмента мистера Франа. – Эст!..

Белый, будто спохватившись, поспешно встал и извлек нож, небольшой, с искривленно изогнутым лезвием и инкрустированный камнями. Не драгоценными, а разноцветными горными минералами. Они были вписаны в металлическую рукоятку, слабо поблескивающую фиолетовым. Занятная вещица, но не более того.

Эст протянул нож Ратмиру.

– Он прокален, – пояснил, нервно косясь в мою сторону. Наверное, чтобы я, девушка просвещенная, не задавалась вопросом по поводу опасных микроскопических животных.

А навязанный муж, не долго думая, быстро схватил мою руку и вложил в нее нож. От неожиданности я не сопротивлялась, его прикосновение оказалось… внезапно теплым и надежным… словно вдруг нашелся островок успокоения и мира в происходящем безумии. Странные приятные ощущения на миг заслонили мое недовольство происходящим. Но, опомнившись, я вытаращила глаза и дернулась, пытаясь убрать руку из цепкого захвата.

– Ну же, Алёна, – настойчиво повторил Ратмир, не давая мне вырваться. – Возьми нож. Не бойся. Я хочу, чтобы традиции были соблюдены. И не желаю, чтобы мы впредь ранили друг друга.

Безумец. Он правда надеется, что похожее на магию действие может иметь влияние на будущую жизнь? И мы не будем причинять друг другу страдания?.. Это верно лишь в одном случае – если я навсегда покину поместье и не буду вспоминать о нем. Как нашкодивший енот, стянувший связку сарделек, и удравший в неизвестном направлении, сверкая пятками. А сейчас, столкнувшись лбами в вынужденном, больном и кривом, как тот самый нож, браке, каждый будет тянуть одеяло в свою сторону. От одной мысли про общее одеяло меня бросило в жар, ладони стали влажными, и я засопела, как тот самый драпающий енот.

Мир между нами невозможен по определению. Пока мое разумное сознание перелистывало веские доводы, воля… почему‑то воля снова оказалась сломлена под напором темных уверенных глаз, спокойного низкого голоса и теплых, по‑особенному мягких рук.

Я взяла нож за прохладную рукоять, сама не понимая, зачем я это делаю. Взгляд темных глаз гипнотизировал, на миг показалось, что мы остались одни в этом полутемном помещении, и больше нет никого, кто наблюдал бы за нами. Растерянно уставилась на вещицу в правой руке. Я взяла нож… и уже готова полоснуть по своей ладони? На что еще я готова буду пойти, находясь в поместье Ратмира Оганелосского? Перехватив мой взгляд, Ратмир быстро протянул свою левую руку и обозначил:

– Нет, Алёна. Не себя… Меня. Ты должна ранить меня.