Звезда Амонтильера. Возвращение
– К лекарю… – машинально повторил он, все еще продолжая держать ее кисть. – К лекарю… – и внезапно рассмеялся каким‑то жутковатым хриплым смехом. – К лекарю?! – наконец закричал он и неожиданно закрыл лицо обеими ладонями. Потом медленно, словно собираясь с силами, опустил руки.
– Мне не нужна твоя помощь.
Кириан тяжело поднялся на ноги, но тут же пошатнулся и привалился плечом к стене, пережидая приступ головокружения.
Иллис смотрела на него молча, не двигаясь. Только губы дрожали. И этот взгляд, полный искреннего беспокойства, боли и чего‑то еще неосязаемого, неясного, но дававшего пустую глупую надежду, стал последней каплей. Невыносимо!
Все собранное по крупицам спокойствие разлетелось в момент, как шелуха от порыва ветра. И стало окончательно плевать, как он будет выглядеть в ее глазах. Он больше не мог притворяться, что ничего не чувствует.
– Почему ты не позволила Норру убить меня? Почему?! – ярость и отчаяние, топившие его с головой, вырвались со словами, ничем больше не сдерживаемые. – Все бы закончилось! Наконец. Не могу больше так, не могу, понимаешь?! И жалость эта твоя… – он резко отвернулся.
Повисла тишина, которую никто из них не решался нарушить. Потом он тяжело сглотнул и продолжил, глядя в сторону.
– Я… я знаю, что проиграл, – теперь голос был тихий, еле слышный. И сам он весь поник, словно из него вышел весь воздух. – Что ж, я сдаюсь. Ты победила. Я больше не стану мешать вам с Майсом и… Завтра я уеду. Просто уеду отсюда и, будь уверена, сделаю все, чтобы ты обо мне больше не услышала. Я не могу оставаться и видеть, как вы… как он… – и тут же, яростно стиснув кулаки, впился в ее лицо глазами, выпалив то, что не собирался, о чем хотел бы теперь замолчать навсегда:
– Потому что люблю тебя! ЛЮБЛЮ! Как идиот, как мальчишка, как… больше жизни. Я не смогу… я слишком большой эгоист, чтобы видеть твое счастье с другим! – он резко мотнул головой и развернулся, готовый уйти.
Глава 11
Зря он это сделал, иначе видел бы, как сначала потрясенно застывает, а потом еще сильнее белеет ее лицо, хотя, казалось бы, больше некуда. Как расширяются и без того огромные зрачки, заполняя всю радужку. Только теперь не от потрясения или страха за него, а от сдерживаемой, клокочущей и огненной ярости, которую, словно из последних сил, пыталась сдержать усталая зима.
И не сдержала.
– Ненавижу! – резкий рывок за ворот рубашки, а потом… звук пощечины едва успел эхом прокатиться по каменным плитам коридора, когда эхо его удвоило. – Ненавижу тебя!
Кириан дернулся, откинул голову и застыл на месте, невольно хватаясь рукой за щеку и растерянно переводя взгляд на ее пальцы, вцепившиеся в его плечо.
– Уедешь, значит, с‑скотина?! Сбежишь?! Струсил? – тихое змеиное шипение могло бы заставить шевелиться волосы на голове и у более храброго человека.
– Докучать мне, значит, не будешь! Да? – тонкие пальчики на его плече неожиданно сжались стальными клещами. И в следующую секунду стенка рядом с его головой брызнула в стороны острыми крошками штукатурки, которую выбил невероятно сильный удар маленького кулака. Казалось, Иллис вложила в него все, что так долго сдерживала.
Она на секунду замолчала, прикрывая глаза и тяжело переводя дыхание, но так и не отпустив его плечо. А потом неожиданно оттолкнула и сама отпрянула. И почти прокричала:
– Ты, идиот самовлюбленный, смеешь мне про жалость говорить?! Мне?! Да я выжила только потому, что ты у меня был! Потому что… Потому что ты звал! Ты! Я к тебе вернулась! Только к тебе! Как дура, летела сюда, сбежала из госпиталя… А ты! Ты хоть знаешь, чего мне это стоило? Знаешь?! – последние слова она уже орала в голос ему в лицо, отчаянно вцепившись в полы его камзола и встряхивая его, как тряпичную куклу, после каждого выкрика.
Кириан почувствовал, как от абсурдности происходящего у него в голове что‑то рушится. Все логические выводы, все просчитанные решения, да что там! Все его понимание жизни.
Он хватал открытым ртом воздух, всматриваясь в ее лицо с жадным тревожным ожиданием и неверием.
Она что‑то еще говорила, даже кричала, но он уже не слышал, намертво прилипнув взглядом к ее губам. Ярко‑красным губам, которые просто созданы были для поцелуев и которые вернули его к жизни, произнеся всего три слова. Три торковых слова, которые он повторял про себя вновь и вновь.
«…вернулась к тебе…»
Кириан качнулся вперед, чтобы… он и сам не знал, чтобы что, просто важно было быть как можно ближе к ней. Но сделать ничего не успел – она резко отпустила его камзол, отвернулась, пряча неестественно заблестевшие глаза, волосы веером взлетели вверх, хлестнув его по щеке, и сама девушка бросилась прочь.
Бежать… бежать, пока не наговорила или не сделала чего‑то, о чем потом пожалеет еще больше. Она и так… дура!
Сильные руки обхватили ее сзади, обнимая, удерживая, прижимая к себе. Иллис рванулась из последних сил.
– Пусти! Ненавижу! – слезы все‑таки расчертили лицо мокрыми линиями, срываясь, капая на одежду и обнимающие ее руки, которые и не думали разжиматься.
– Не отпущу! Моя… Не могу без тебя! Не отдам! Не отпущу… – он говорил быстро и бессвязно, прижимаясь губами к ее волосам. И она, даже не глядя, чувствовала, что губы у него дрожат.
– Ненави… – он резко развернул ее лицом к себе, и она запнулась, наткнувшись на глубокий болезненно‑нежный взгляд. Гораздо ближе, чем она ожидала. Настолько близко, что видна была серебристая радужка, на которой переливались и плавились непривычно теплые блики. Зачарованная этим зрелищем, Иллис застыла на месте.
«Как солнечные зайчики на льду», – успела подумать она и коротко всхлипнула, когда мокрое лицо обхватили ладони и большие пальцы провели по щекам. Осторожно, будто тоже боялись обжечься.
А потом он с силой притянул ее к себе, зарываясь лицом в непослушные, пахнущие травами волосы. Всю сразу, вместе со кулаками, сжимающими его одежду, вместе с готовыми вырваться очередными ругательствами и выбившимися прядками, которые он тут же принялся покрывать поцелуями.
– Прости меня… прости! Хеллес, какой же я идиот… кретин… прости меня! – он обнимал ее так крепко, будто пытался вобрать в себя, впитать под кожу. Забрать себе. Присвоить. Его Иллис… – Больше никогда! Никому…
В какой‑то момент она еще больше напряглась и даже забилась, как пойманная птица, и вдруг обмякла. А в следующую секунду крик отчаянной боли все же вырвался, и девушка зарыдала в голос, выплескивая и на него, и просто во вселенную ту боль, которая не давала дышать все это время.
– Они все погибли… они все… погибли… они все… а я осталась! Из‑за тебя! Кретин! Какой же ты… – повторяла она как в бреду и из последних сил цеплялась за Кириана, словно он остался последним в этом мире, что еще могло удержать ее от падения в никуда.
