150 моих трупов

Я сделал вздох. Глубокий, длинный, забирая воздух всеми грудными клетками, что сейчас принадлежали мне, и на выдохе перенёс всю полноту нагрузки на правую руку. Моя собственная личность размылась. Почти перестала существовать. Только где‑то далеко в памяти, как в мутной воде, поблёскивала мысль: продержаться до возвращения остальных и уходить. Продержаться и отступить назад. В небыль. В странное рыхлое одиночество, так непохожее на эту яркую сосредоточенность. Чистую, как острый ланцет.

Очень скоро я чуть ослабил контроль, выделив визуальную составляющую в одном из тел. С момента удара прошло совсем немного времени, может две или три секунды, и сейчас катастрофа ещё разворачивалась. Ещё проглатывала нас, отправляя в своё, полное боли и страха, чрево.

Бросило влево. Под действием силы удара вагон накренился. Крен рос всё больше, пока вагон не упал набок, ныряя в объятия бури, но даже после этого его продолжило тащить. Там, за боками вагона, песок набросился на тело поезда и теперь желал растворить его в себе, растереть наши кости и плоть в порошок. Развеять прах в неистовом беге над бесплодной землёй. Я почувствовал удар в район виска. Освещение вагона померкло. Скоро свет вовсе погас.

Вагон всё тащило по камням пустошей, но скорость падала, паника в сердце локомотива затихала, сменяясь болевым шоком. Чувством неискупимой вины. Холодным тихим ужасом. Это случилось. Это случилось наяву. Локомотив допустил ошибку. Ошибка обернулась трагедией. Кто‑то погиб.

Мы почувствовали ещё один удар. Совсем мягкий, больше похожий на соприкосновение. Вагон замер. Я отпустил контроль ещё немного. Вернул себе осознание личности. Быстро проверил тела, убедился, что груз не пострадал. Начал медленно отпускать трупы, оставляя за собой лишь самое необходимое. Привыкал опять к тому, что я состою только из одного комплекта внутренних органов и конечностей. Мой контроль отползал от тел, как уходит восвояси приливная волна.

И вот я остался один. Вокруг бились сто шестьдесят два немного чужих сердца.

С часами всё в порядке. Не пострадали.

Освещение вернулось. Мигало. Я проверил связи. Герметичность не повреждена. Но мерцание света свидетельствовало о повреждении саркофага. Я осмотрел себя. Левая рука болталась. Пальцы не шевелились, но кости целы. Повредил плечо. Точнее – позже.

Снял с повреждённой руки перчатку. Убрал. Могу справляться одной.

– Я нашёл! Нашёл! – Это кричал Онвар. – Я могу подцепить здесь и открыть дверь!

– Не трогай, – приказал я.

– Ты не понимаешь – её заклинило! Мы замурованы! Заперты! Мне одному не справиться! Возьми ещё три тела на перчатку – помоги мне! Если хватит веса, то замок сможет сработать! Он должен сработать! Он такой старый, он может закрыться навсегда, Риррит!

Я не проявил в отношении Онвара какой‑либо агрессии. Не попытался его оглушить. Управляться с телами одной рукой – неординарная задача. Уделять внимание чему‑то ещё – рискованно. Возможно, парень ещё соображал. Вероятно, мои слова могли помочь ему справиться со стрессом.

Я попытался снова:

– Если вагон повреждён, то, открыв дверь, мы испортим груз. Снаружи – буря.

– Ты не понимаешь – мы заперты! Замурованы! Поезд сошёл с рельс! Остальные все умерли! Дверь не открывается! Нас не вытащат! Помоги же мне! Риррит, помоги же! Мне! Мы здесь задохнёмся!

Паника. Жаль. Он мог оказаться полезен. Я улучил мгновение и между ударами сердец вырубил его, взяв на перчатку.

Огляделся. Свет всё ещё вёл себя нестабильно. Я тщательно проверил связи. Сердце локомотива в шоковом состоянии. Его связи недоступны. Наши собственные – потускнели. Всё больше обнаруживалось признаков повреждения саркофага. Вероятно – камней. Я не мог начать диагностику физического оборудования из‑за травмы и нагрузки на сознание, возросшей из‑за неё. Пришлось ждать.

Боль в руке мешала. К тому же, судя по всему, я действительно повредил голову. Игнорировать дискомфорт не выходило. Лучше бы купировать болевые ощущения. Но чтобы сделать это, придётся снова рисковать. Снимать на время груз с перчатки. Резкое уменьшение нагрузки могло привести к потере сознания. Это недопустимо.

Мысленно я пополз внутрь груза, размывая восприятие собственного тела в чужих. Боль потускнела. Это произошло оттого, что сознание стало воспринимать повреждение как менее значительное. Оно занимало теперь немного места в моих телах. Возникла иллюзия, что, если моё тело умрёт, я сам не погибну, ведь у меня ещё так много тел. Это ложь разума. Никто не смог так выжить.

Я уравновесил боль. Достиг комфорта. Стал ждать. Время опять потекло. Как река течёт, обтекая камни. Кажется, им всё нипочём. И это пагубная иллюзия. Иллюзия возможности жизни.

– … Живы?

Голос знаком, но к тому моменту, как я стал различать его в достаточной степени, понял, что уже слишком устал, чтобы ответить.

– Да! Да! – Это Онвар. То, что он в сознании, насторожило меня. Я попытался собраться, чтобы суметь защитить груз при необходимости. – Риррит опасно ранен! Нужно приподнять дверь, тогда откроется! Слышите?

– … Держит груз?!

– Чтобы открыть дверь, её приподнять нужно! Приподнять! Рычагом!

Я снова вернулся контролем в собственное тело. Стало хуже. Очень тяжело дышать. Освещение установилось вялым. Тела закреплены хорошо. Пахнет рвотой. Онвар – бледный. Лужа. В неё капает из вмятины на корпусе. Ликра. Для нашего вагона – опасно много. Инве лучше поторопиться с ремонтом. Возможно, вагон скоро умрёт.

Скрежет. Это открывают дверь. Там тихо – буря смолкла. Безмятежность пустошей терзает. Пространство заполнили жёсткие связи от локомотива. Я постарался осторожно положиться на них. Стало чуть легче.

Открыли дверь наши. Одеты в газовые маски. Значит, нарушена целостность сцепления между вагонами. Инва увидела меня. Отдала знак Сайхмару. Тот перекинул своё тощее сутулое тело в гермохранилище. Ловко и мягко. Спружинили его механические колени, добавлявшие движениям непривычную глазу плавность. Инва кивком велела мне дать отчёт.

– Груз не повреждён. Вагон ранен. Возможны повреждения саркофага.

Сайхмар взял на перчатку груз. Удостоверился, передал Инве подтверждение моих слов. Та знаком велела ему освободить меня от нагрузки. Я приготовился – облокотился на стену вагона, сжал зубы. Два цикла мы держали вместе, потом я отпустил. Боль не пришла – как только я расслабился, то тут же уснул. Скорее всего, помогла Инва.

Я проспал недолго. Где‑то с полчаса.

Первым делом проверил часы. На месте. Среди своих спать безопасно. Из нашей бригады никто не станет касаться личных вещей. Или задавать вопросы об увиденном. Но здесь могли находиться и другие механоиды. Расслабляться я позволить себе не мог.

Огляделся. Я всё ещё находился в вагоне. Рука устроена на перевязи, рана на голове обработана. Дежурил Сайхмар. Тела не трогали. Вагону оказали необходимую помощь. Старик остался жив.

Коллега посмотрел на меня и сказал с грустным придыханием: